Я вздыхаю. Значит, он работает на моих родителей. Я осторожно отталкиваюсь от туалетного столика и направляюсь к двери. Смотрю в глазок и вижу ожидающего водителя в форме. С еще одним принужденным вздохом я открываю дверь.

Он улыбается мне, затем коротко кивает.

— Приятно видеть, что вы в безопасности, мэм. Родители дали мне инструкции отвезти вас домой.

— Я уже дома, — говорю я, но обращаюсь к его спине, и мои протесты, скорее всего, ничего для него не значат. Дом родителей — это не мой дом. Я создала себе свой. Не знаю, почему именно сейчас это важное различие для меня.

Я сажусь на заднее сиденье машины, пристегиваюсь и закрываю глаза. У меня все еще кружится голова, почти как с похмелья. Я держусь за голову, пока мы едем по улицам, которые вернут меня в дом моего отца.

Я бы хотела, чтобы Константин был со мной. Я никогда раньше не боялась своих родителей. Не знаю, почему. Возможно, я боюсь, что они увидят правду, не спросив ни слова. Что они узнают, что я трахалась с Константином. Что он прикасался ко мне. Что он доводил меня до оргазма снова, и снова, и снова. Что я выкрикивала его имя. И он хлестал меня по заднице.

Я никогда не была более живой, чем за то короткое время, что провела с ним, и все остальное теперь кажется тусклым, что мне хочется плакать.

Когда я была с Константином, я наконец-то, впервые в жизни почувствовала, будто что-то значу.

— Пресса была предупреждена, мисс, — с гордостью говорит водитель. — Я подозреваю, что возле дома будет несколько репортеров, готовых к вашему заявлению. Так приятно будет увидеть вас дома, мисс Валенсия.

Я даже не помню его имени.

— Спасибо, — я смотрю в окно, как машины и улицы проносятся мимо, как будто мы на карусели. — Как папа?

— Он был обезумевшим из-за вашего похищения, мисс, но в остальном в добром здравии. Ваша мать так же.

Я не спрашивала о матери.

Поездка короткая, и мы подъезжаем к дому родителей сразу после наступления темноты. Я чувствую себя растрепанной и сбитой с толку, мозг перемешан, как яичница-болтунья. Проглатываю остатки воды из бутылки, которую взяла с собой, взбалтывая ее, чтобы смочить губы. Желудок сжимается, когда мы подъезжаем ко входу в поместье.

Красные и синие мигающие огни освещают ночное небо.

Я подавляю стон.

Это будет очень, очень долгая ночь.

Константин

Я оставил Клэр крепко спящей в постели.

Когда она проснется в своей квартире, окруженная знакомыми вещами, наша совместная интерлюдия может показаться не более чем дурным сном.

Прогулка по ее квартире оказалась болезненной. Это было все равно что войти в ее кожу. Аромат ее духов окутал меня в тот момент, когда я вошел в дверь, держа Клэр на руках. Все внутри — от ковра до подушек — было мягким и с нежной текстурой, в кремовых, бледно-голубых и голубовато-серых тонах.

Я откинул покрывало и уложил Клэр на кровать, укутав ее, как ребенка. Она была теплой и сонной в моих объятиях, ее щека прижималась к моей груди.

Я намеревался немедленно уйти, но задержался в гостиной, рассматривая аккуратные ряды книг на полках и тщательно ухоженные растения в горшках вдоль подоконника.

Квартира была опрятной и хорошо организованной, простой и удобной. Приветливая и непритязательная, как сама Клэр.

Если не считать нескольких акварельных картин морского пейзажа, единственными украшениями были изящные стеклянные статуэтки, установленные на каминной полке. На самом краю, словно собираясь взлететь, примостился соловей.

Я поднял его, тонкое стекло невесомо легло на ладонь. Если бы я сомкнул вокруг него пальцы, то раздавил бы в порошок.

Вместо этого я осторожно положил его в карман.

Прикасаюсь к нему сейчас, получая странное утешение от прохладного стекла, как от талисмана.

В остальном я чувствую себя дерьмово.

Не ожидал, что буду так сильно скучать по Клэр. Мы не виделись всего полдня, а я уже чувствую себя… опустошенным.

Так и должно быть. Мы не можем быть вместе, так что лучше расстаться раньше.

И все же… впервые в своей жизни я жалею, что не родился кем-то другим. Не преступником, с долгой историей кровопролития и жестоким будущим.

Клэр — хорошая женщина. А такой мужчина, как я, не заслуживает хорошей женщины.

Даже сейчас я собираюсь сделать кое-что, что чрезвычайно расстроило бы ее. Она может даже презирать меня. Если бы она была здесь, она бы наверняка попыталась остановить меня — вот почему ее здесь нет.

Я стою на старой скотобойне на Дивизион-стрит, инструменты разложены передо мной на черной шелковой скатерти.