— Коробка?

— Да, мне поднять ее к вам?

Я нетерпеливо жду в дверях, пока Марта бежит вверх по лестнице с большой квадратной коробкой в руках.

Что это, черт возьми, такое? Почему Аида возится с моим смокингом?

— Положи сюда, — говорю я Марте. Она осторожно ставит коробку на мой диван.

Я жду, пока она уйдет, потом открываю его.

Сверху лежит конверт с неразборчивым почерком, который, как я могу только предположить, принадлежит моей невесте. Я разрываю его, вытаскивая записку:

Дорогой жених,

Было так любезно с твоей стороны позаботиться о моем вчерашнем предсвадебном уходе. Какой это был возбуждающий и неожиданный опыт!

Я решила отплатить тебе тем же, сделав свой собственный подарок — маленький кусочек моей культуры в день нашей свадьбы.

Я уверена, что ты окажешь мне честь, надев это на нашу свадебную церемонию. Боюсь, я не смогу произнести свои клятвы без этого напоминания о доме.

Навсегда твоя,

Аида.

Я не могу удержаться от хихиканья над ее описанием спа салона. Но моя улыбка застывает на лице, когда я разрываю папиросную бумагу и вижу смокинг, который она ожидает, что я должен одеть.

Это похоже на гребаный костюм клоуна. Сшитый из блестящего коричневого атласа, он покрыт яркой вышивкой на плечах, лацканах и даже на спине куртки. Это костюм тройка в комплекте с жилетом, не говоря уже о кружевном кармане и галстуке. Единственный человек, которого я могу представить в этом — это Либераче.

Моя мама врывается в комнату, выглядя взволнованной. Я вижу, что она уже одета в элегантное коктейльное платье цвета шалфея, ее волосы уложены в гладкую светлую шапочку, а на мочках висят изысканные золотые серьги.

— Что ты делаешь? Почему ты не одет? — говорит она, когда видит, что я стою там с полотенцем, повязанным вокруг талии.

— Потому что у меня нет смокинга, — говорю я ей.

— Что это?

Я отступаю в сторону, чтобы она могла увидеть. Она поднимает кружевной галстук, с отвращением зажимая его между указательным и большим пальцами.

— Подарок от моей будущей невесты, — говорю я, протягивая карточку.

Моя мама читает это с первого взгляда. Она хмурится, затем говорит: — Надень это.

Я разражаюсь смехом.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Сделай это! — говорит она. — У нас нет времени на покупку другого смокинга. И не стоит все это портить из-за костюма.

— Это не костюм. Это гребаный позор.

— Мне все равно! — резко говорит она. — Это маленькая свадьба. Вряд ли кто-нибудь увидит.

— Этого не произойдет.

— Каллум, — огрызается она. — Хватит. Тебе предстоит еще сотня сражений с Аидой. Ты должен выбрать те, которые важны. А теперь двигайся, нам нужно выехать через шесть минут.

Невероятно. Я думал, что она сойдет с ума из-за этого, хотя бы из-за того, как коричневый цвет будет сочетаться с ее тщательно подобранной кремовой, оливковой и серой цветовой гаммой.

Я натягиваю нелепый костюм, чуть не задыхаясь от запаха нафталина. Я даже не хочу знать, где Аида его откопала. Вероятно, в нем был похоронен ее прадед.

Важно то, как я собираюсь наказать ее за это.

Она совершила серьезную ошибку, тыча медведя снова и снова. Пришло время мне проснуться и дать ей хорошую пощечину.

Она получит то, что ей причитается сегодня вечером.

Как только я одеваюсь, я спешу вниз по лестнице к ожидающему лимузину. Моя мать и сестры уже уехали, в этом только я и мой отец.

Он поднимает бровь, глядя на мой костюм, но ничего не говорит. Моя мать, вероятно, уже проинформировала его.

— Как ты себя чувствуешь? — резко спрашивает он меня.

— Фантастически, — говорю я. — Ничего не хочешь сказать?

— Сарказм — это низшая форма юмора, — сообщает он мне.

— Я думал, это каламбуры.

— Это пойдет тебе на пользу, Кэл. Сейчас ты этого не видишь, но это точно будет.

Я стиснул зубы, представляя, как сегодня вечером вымещаю все свои разочарования на тугой маленькой попке Аиды.

Я чувствую кощунство, входя в церковь, как будто Бог может покарать нас за этот нечестивый союз. Если Аида достаточно разозлит меня, я окуну ее в святую воду и посмотрю, воспламениться ли она ее.

Легко понять, какая сторона прохода моя, а какая Аиды — все эти темные, кудрявые итальянцы против ирландцев с конской гривой: светлых, рыжих и темных волос.

Шаферы — братья Аиды, подружки невесты — мои сестры. Нас равное количество, потому что только Данте и Неро стоят — Себастьян сидит в первом ряду в инвалидном кресле, его колено все еще объемно от повязки под брюками.