– Ни. Одного. Чертова. Цента, – кипит Рэймонд. – Если я когда-нибудь снова увижу твое лицо или это мое так называемое отродье, я познакомлю вас двоих с моим коллегой, который далеко не так дружелюбен, как Портер. Мне нравится называть его Стоматологом. Он вырвет плоскогубцами все твои зубы до последнего коренного. И боюсь, он не будет использовать анестезию. Посмотрим, насколько хорошо ты тогда будешь вести переговоры с полным ртом десен. Даю тебе слово.

Дрожащими руками я положила чек на стол.

– Нет, – шипит Рэймонд. – Возьми это с собой. В качестве напоминания. Если я услышу хоть один гребаный шепот в этом городе о внебрачном сыне... Не думаю, что тебя будет сложно найти. И держись, блядь, подальше от моей дочери.

Я встаю из-за стола. Я боюсь, что Рэймонд тоже собирается встать, но он остается сидеть. Он не делает ничего, чтобы остановить меня, когда я, спотыкаясь, выхожу из ресторана.

20. Неро

Я не спал до раннего утра, разыскивая информацию о Мэтью Шульце, так что в итоге лёг на рассвете и проспал намного дольше, чем обычно. Уже далеко за полдень, когда меня наконец разбудил стук в дверь.

– Что? – стону я, не потрудившись оторвать голову от подушки.

– Тебя кое-кто ждет у двери, – говорит Грета.

– Кто?

– Иди и посмотри сам, – нетерпеливо говорит она.

Я скатываюсь с кровати – буквально скатываюсь с нее на пол. На мне только трусы-боксеры, и я чувствую, как мои волосы торчат во все стороны, но мне все равно. Если бы это был кто-то важный, Грета предупредила бы меня. Наверное, это просто Аида – хотя, видит бог, она не стала бы ждать на пороге. Она бы вошла прямо в мою комнату, если бы захотела.

Может быть, это Кэл.

Грета уже ушла, не дожидаясь меня. Она ненавидит, когда мы долго спим. Это пуританка в ней. Ей нравится греметь кастрюлями и сковородками на кухне, когда она думает, что мы бездельничаем. К счастью, сегодня утром я был достаточно измотан, чтобы выспаться.

Я, спотыкаясь, спускаюсь по шаткой лестнице, такой узкой, что Данте приходится поворачиваться боком каждый раз, когда он поднимается. Наверное, поэтому у него своя комната на первом этаже. Я терпеть не могу, когда люди шныряют у меня над головой. Мне нравится быть как можно выше, где-нибудь с прекрасным видом. Как комната Камиллы.

Что ж… помяни черта.

Камилла Ривьера стоит на пороге моего дома.

Она выглядит мрачной и бледной, одетая в черное платье, которое на самом деле не подходит для последних дней августа. Она краснеет, когда видит меня, и опускает глаза на свои туфли. Я помню, что я практически голый. Прислоняюсь к дверному косяку, стоя рядом с ней, потому что она такая милая, когда нервничает.

– Ты рано проснулась, – говорю я.

– Сейчас два часа дня, – говорит Камилла, вынужденная посмотреть на меня, из-за необходимости исправить меня. Когда ее взгляд пробегает по моей обнаженной груди, она краснеет сильнее, чем когда-либо.

– Тем не менее, – рычу я, мой голос хриплый со сна. – Я думал, ты устанешь после той ночи, что провела.

Она бросает на меня еще один взгляд, затем закрывает лицо руками, чтобы скрыть румянец.

– Не мог бы ты надеть рубашку, пожалуйста? – говорит девушка.

– Зачем?

– Чтобы я могла поговорить с тобой без…

– Без чего? – говорю я, наклоняясь еще ближе.

– Я не буду смотреть, пока ты не оденешься, – говорит она, прикрывая глаза рукой.

Ее губы выглядят очень соблазнительно. Я мог бы наклониться и поцеловать ее прямо сейчас, без предупреждения.

Но я не хочу слишком сильно дразнить Камиллу. Я знаю, что она пришла сюда не просто так.

– Хорошо, заходи, – говорю я ей.

– Куда? – пищит она. – К тебе домой?

– Да, – говорю я. – Почему бы и нет?

– Кто дома? – нервно спрашивает она.

– Только Грета. Ты уже встречалась с ней.

Камилла нерешительно следует за мной внутрь. Я вижу, как она оглядывает старинную мебель из темного дерева, лампы ручной работы, окна со свинцовыми вставками и цветными стеклами.

Это все еще величественный особняк, хотя и очень старый. Большинство элементов остались такими же, как и при строительстве – сложный, асимметричный вид. Крутые остроконечные крыши с пышной отделкой. Странные текстуры на внутренних стенах.

Кое-что мы сами добавили, например, огромный подземный гараж, тренажерный зал и сауну.

Галло принадлежат этому дому, в том смысле, который вы теперь редко увидите в Америке. Мы были воспитаны в нем. Сформированы. Старый город – наш дом и всегда им будет. В то время как другие мафиозные семьи переехали в модный Золотой Берег или дальше на север, мы остались прямо здесь, в сердце нашего собственного народа.

Камилла это видит. Она видит фотографии предыдущих поколений. Мебель старше меня.

– Как давно ты здесь живешь? – спрашивает она меня, широко раскрыв глаза.

– Ну, мой прадед построил его в 1901 году, так что… чертовски долго, – говорю я.