Я самая младшая в семье, и они стараются скрывать это от меня. Я не участвую в бизнесе, не так, как мой старший брат и сестра. Каллум — правая рука моего отца. Риона — глава нашего юридического отдела. Даже моя мама принимает активное участие в механике нашего бизнеса.

А есть еще я: ребенок. Избалованный, защищенный, оберегаемый.

Иногда мне кажется, что они хотят оставить меня такой, чтобы хотя бы одна часть семьи оставалась чистой и невинной.

Это ставит меня в странное положение.

Я не хочу делать ничего плохого — я не могу даже раздавить жука, и я не могу сказать ложь, чтобы спасти свою жизнь. Мое лицо становится красным, как свекла, я начинаю потеть, заикаться и чувствую, что меня вырвет, если я даже попытаюсь это сделать.

С другой стороны, иногда я чувствую себя одинокой. Как будто я не принадлежу к остальным. Как будто я не являюсь частью своей собственной семьи.

По крайней мере, Кэл женился на ком-то потрясающем. Мы с Аидой с самого начала нашли общий язык. Мы не похожи — она дерзкая, смешная и никогда не принимает дерьмо от кого бы то ни было. Особенно от моего брата. Сначала казалось, что они убьют друг друга. Теперь я не могу представить Кэла с кем-то другим.

Мне бы хотелось, чтобы они жили с нами подольше, но я понимаю, что им нужно собственное пространство. К несчастью для них, я намерена продолжать приходить в гости практически каждый день.

Я чувствую себя виноватой за то, что у меня нет таких же отношений с моей родной сестрой. Риона просто такая... серьёзная. Она определенно выбрала правильную профессию — споры для нее, как олимпийский вид спорта. Платить ей за это — все равно что платить утке за плавание. Я хочу, чтобы мы были близки, как другие сестры, но я всегда чувствую, что она едва терпит меня. Как будто она считает меня глупой.

Иногда я чувствую себя глупой. Но не сегодня. Сегодня я еду в балетный театр, чтобы посмотреть программы, которые они напечатали для нашего нового шоу. Оно называется «Блаженство». Я помогала ставить половину танцев, и мысль о том, что я увижу их на сцене, вызывает у меня такое волнение, что я едва могу это выдержать.

Мама отдала меня в балетный класс, когда мне было три года. Я также занималась верховой ездой, теннисом, играла на виолончели, но танцы покорили меня больше всего. Я никогда не могла устать от них. Я везде ходила на носочках, а в голове звучали мелодии «Обряда весны» и «Сюиты Пульчинеллы».

Я любила это, как дышать. И я также была хороша в этом. Очень хороша. Только проблема в том, что есть разница между тем, чтобы быть хорошим, и тем, чтобы быть великим. Многие люди хороши. И лишь немногие — великие. Тысячи часов пота и слез — это почти одно и то же. Но пропасть между талантом и гением широка, как Большой каньон. К сожалению, я оказалась не на той стороне.

Я не хотела признавать это. Я думала, что если буду больше сидеть на диетах, усерднее работать, то смогу стать прима-балериной. Но к тому времени, когда я закончила школу, я поняла, что не являюсь лучшей балериной даже в Чикаго, не говоря уже о национальном масштабе. Мне бы повезло получить место ученицы в крупной танцевальной труппе, не говоря уже о том, чтобы перейти в основной состав.

И все же я получила место в кордебалете Лейк Сити Балет, одновременно посещая занятия в Лойоле. Я хотела продолжать танцевать, пока получаю высшее образование.

Директор и главный хореограф — Джексон Райт. Он немного задница, но я думаю какой директор не задница. В этой индустрии слова «директор» и «диктатор» кажутся синонимами в этой отрасли. Тем не менее, этот человек великолепен.

Лейк Сити Балет — это современный, экспериментальный балет. Они ставят всевозможные безумные шоу, например, одно полностью в черном свете и с флуоресцентной краской на теле, а другое вообще без музыки, только с барабанами.

Наше предстоящее шоу посвящено радости, что идеально подходит для меня, поскольку я самый жизнерадостный человек, которого только можно встретить. Меня мало что расстраивает.

Может быть, поэтому Джексон позволил мне так много заниматься хореографией. Он позволял мне ставить отдельные фрагменты с тех пор, как я поняла, что у меня есть к этому способности. Это первый раз, когда я самостоятельно сочиняю целые танцы.

Я не могу дождаться, когда увижу, как все это оживет, с гримом, костюмами и светом. Как будто мои собственные мысли обретают плоть на сцене. Я представляю, как моя семья сидит в первом ряду, пораженная тем, что я могу быть скульптором, а не просто глиной. В кои-то веки я действительно впечатлена!

Я практически вприпрыжку бегу в студию. В первой комнате идет урок по физической подготовке, во второй — по технике. На меня обрушивается знакомая смесь стука ног по деревянному полу, живого пианиста, ведущего отсчет времени, и смешанных запахов пота, духов и воска для пола. Здесь пахнет домом.

Воздух пропитан жаром всех этих тел. Я снимаю куртку и направляюсь прямо в кабинет Джексона.