Я не хочу захмелеть, поэтому ставлю мартини обратно на стойку и оглядываюсь.

Я люблю наблюдать за людьми.

Меня бы вполне устроило сидеть где-нибудь в неприметном углу и всю ночь глазеть на посетителей. Я люблю гадать, кто из них пара, а кто нет, кто отмечает завершение сессии, а кто пришел с коллегами. Мне нравится замечать жесты и выражения лиц, смотреть, как люди танцуют, болтают и смеются.

Я не люблю привлекать внимание к себе. Поэтому, когда я замечаю у танцпола мужчину, который стоит, прислонившись к столбу, и не сводит с меня глаз, его взгляд обжигает словно пощечина. Я смотрю вниз, внезапно заинтересовавшись своим маникюром, и жду, пока он обратит внимание на кого-то другого.

Когда я снова поднимаю взгляд, мужчина продолжает на меня смотреть. Он высокий, стройный, а его волосы такие светлые, что почти белые. У него резкие черты лица и бледная кожа. Кажется, словно молодой человек не спал и не ел сутками — щеки впали, а под глазами залегли темные круги. При этом он довольно красив — словно голодающий ангел. Но на миловидном лице не читается ни доброты, ни дружелюбия.

Я отворачиваюсь к бару и снова хватаю свой напиток. Завожу беседу с Марни в твердой решимости не смотреть больше на странного парня.

Как только мы допиваем свои коктейли, наступает время танцев. Мы исполняем хампти-дэнс, кэбедж-патч, ренегейд и танец треугольника^[10]. Марни пытается убедить диджея поставить певицу Лиззо, но тот говорит, что ему нельзя отступать от списка.

Продолжая флиртовать с горячим барменом, Серена еще несколько раз наведывается к стойке за коктейлями. Когда она становится слишком пьяна для танцев, мы с Марни приносим подруге воды и садимся перевести дух в кабинку со столиком.

— Так ты расскажешь мне, что тебя так расстроило? — требовательно спрашивает Серена, откидываясь на спинку диванчика.

— О, — отвечаю я, качая головой, — ерунда. Я думала, что мое имя будет в списке постановщиков «Безмятежности».

— Почему твоего имени нет в списке? — спрашивает Марни. Это высокая худая темнокожая девушка с милой щербинкой между передними зубами. Она талантливая художница, и не только танцует в труппе, но и работает иногда над декорациями.

— Я не знаю. Возможно, Джексон переделал бо́льшую часть моей хореографии.

— Нет, не переделал, — отвечает Марни, качая головой. — Я видела дуэтный танец буквально вчера вечером. Он тот же, что ты поставила.

— Вот как.

Теперь я чувствую себя еще хуже. Моя работа настолько плоха, что Джексон не посчитал меня достойной упоминания? Почему же тогда он использует ее в шоу?

— Он украл твои идеи, — говорит Серена, с отвращением качая головой. — Вот мразь.

— Что ты будешь с этим делать? — спрашивает меня Марни.

— А что я могу? Он бог танцевального мира, — морщусь я. — А я никто.

Марни смотрит на меня с сочувствием. Она понимает, что я права.

В Серене же просыпается боевой настрой.

— Глупости! Нельзя спускать ему это с рук.

— И что мне делать? — спрашиваю я. — Подать иск в Верховный балетный суд? Не то чтобы в нашей сфере были какие-то высшие инстанции.

— Ну, ты знаешь эти противные зеленые коктейли, которые он держит в холодильнике? — говорит Серена. — По крайней мере, можно подсыпать в них немного слабительного.

Судя по безудержному хихиканью, она явно перебрала.

Ее беспомощный смех заставляет прыснуть и нас с Марни. Вскоре от смеха у нас начинают течь слезы.

— Немедленно прекрати! — говорит Марни. — Из-за тебя нас выгонят из клуба.

— Вот уж нет, — отвечает Серена. — У нас с барменом все на мази.

Она пытается скрестить указательный и средний палец, но настолько не контролирует свои движения, что получается только знак мира, отчего мы с Марни покатываемся еще сильнее.

— Лучше уж я отвезу тебя домой, дурында, — говорит ей Марни.

Они с Сереной вместе снимают квартиру на Магнолия-авеню, всего в пятнадцати минутах езды отсюда.

— Поедешь на такси с нами? — спрашивает меня девушка.

— Мне в другую сторону. Я оставила джип у студии.

— Тебе нельзя идти одной, — говорит Серена, пытаясь собраться и стать серьезной.

— Это всего пара кварталов, — уверяю я ее.

Я выпила только один коктейль, так что думаю, что вполне способна дойти обратно до студии балета.

Мы прощаемся у выхода — Марни остается следить за Сереной, пока они ждут такси, а я направляюсь вниз по Роско-стрит.

Несмотря на позднее время, Чикаго не спит, как и положено большому городу. По дорогам ездят автомобили, а улицы залиты светом высоких старомодных фонарей. Мимо меня проносится на скейтборде пара мальчишек, крича что-то, что я не могу разобрать.