В этот момент рядом со мной начинает жужжать мой телефон. Я вижу имя Симоны и беру трубку, думая, что она заметила мой звонок или увидела, что Генри пропал. Я планирую сказать ей, что он со мной, в безопасности.

— Симона… — начинаю я.

Вместо этого отвечает мужской голос.

— Данте Галло.

Голос ровный. Почти приятный. Тем не менее, он посылает болезненный электрический импульс по моей коже.

Я знаю, кто это, хотя никогда раньше не слышал его голоса.

— Кристиан Дюпон, — говорю я.

Он издает легкое шипение, нечто среднее между раздражением и смехом.

— Очень хорошо.

Он уже знает, что я вычислил его имя, потому что он видел меня в своей маленькой хижине.

Именно меня переполняет неприятное чувство шока.

Дюпон позвонил мне с телефона Симоны. Это значит, что у него есть ее сотовый. И, вероятно, есть и Симона.

— Где Симона? — спрашиваю я.

— Прямо здесь, со мной, — мягко говорит он.

— Дай мне поговорить с ней.

— Нет… я так не думаю… — лениво отвечает он.

Мой мозг бешено колотится, как и мое сердце. Я стараюсь сохранять спокойствие, пытаюсь не раздражать его. Мой голос подобен стальному тросу, натянутому до предела.

— Не делай ей больно, — рычу я.

Дюпон снова издает этот раздраженный смешок, на этот раз громче.

— Она настоящая красавица, — говорит он. — Даже красивее, чем на фотографиях. Это меня удивило.

Я сжимаю телефон так сильно, что боюсь, что он разобьется у меня в руке. Генри смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он не может слышать другую сторону разговора, но выражения моего лица достаточно, чтобы напугать его.

— Чего ты хочешь? — требую я.

— Это интересный вопрос, — говорит Дюпон. Я не вижу его, но он звучит задумчиво, как будто откинулся на спинку стула, курит сигару или просто смотрит в потолок. — То, чего я на самом деле хочу, достать нереально. В конце концов, ты не можешь воскресить кого-то из мертвых. Так что я должен рассмотреть другие варианты. Другие вещи, которые могли бы заставить меня чувствовать себя немного лучше…

— Симона не имеет к этому никакого отношения! — огрызаюсь я.

Дюпон не реагирует на мой гнев. Он остается совершенно спокойным.

— Не думаю, что это правда, Данте. Знаешь, когда я пришел сюда, у меня была простая и конкретная цель. Месть. Я планировал сделать это чисто. Каллум Гриффин, Миколаш Вилк и Марсель Янковски. Коля Кристофф, конечно, тоже заслуживал смерти, но Фергус Гриффин уже позаботился об этом. Поэтому я намеревался пройти по списку и покончить с этим. Но ты встал у меня на пути.

— Я даже не знал, кого ты пытался убить на митинге, — говорю я ему.

— Вот что так интересно в судьбе, не так ли, Данте? — шипит Дюпон. — Я все знал о тебе в Ираке, еще до того, как оказался в подразделении с твоим наводчиком. Ты был героем для тех парней. Для меня тоже, когда я впервые попал туда. Я хотел встретиться с тобой. Пару раз мне это почти удалось. Однажды ночью мы оба были на базе Аль-Таджи, достаточно близко, что я мог видеть твою спину, пока ты сидел перед огнем. Но что-то всегда мешало нам встретиться. И через некоторое время я начал думать, что так будет лучше. Потому что я хотел побить твой рекорд. Я подумал, что было бы намного веселее, если бы при нашей первой встрече, лицом к лицу, я мог бы сказать тебе об этом. Потом ты уехал домой, и я подумал: «Отлично. Теперь я точно знаю, какое число мне нужно побить».

Мне мучительно слушать этот бред. Я не хочу слышать об этом нелепом военном соперничестве между нами, которое существовало только в его голове. Я хочу знать, где сейчас Симона. Мне нужно услышать ее голос, чтобы знать, что она в безопасности. Но я цепляюсь за каждую каплю терпения, на которую способен, чтобы не раздражать этого психопата еще сильнее.

— Затем они отправили меня домой, — говорит Дюпон с оттенком горечи в голосе. — И я так и не смог побить твой рекорд.

Я уже знаю, что его не «отправили домой». Его уволили за то, что он был сумасшедшим. Но я сомневаюсь, что он это признает, и мне определенно не нужно поднимать эту тему.

— Я думал, что это конец наших параллельных путей, — вздыхает он. — Пока не умер Джек.

— Ты же знаешь, что я его не убивал, — говорю я. Не потому, что мне не похуй, что об этом думает Дюпон, а потому, что я не хочу, чтобы он вымещал это на Симоне.

— Я точно знаю, что произошло! — плюется Дюпон. — Хотя мне потребовались месяцы, чтобы узнать настоящую историю. Вы все прикрывали свои задницы, скрывали свои имена от газет. Позволили всем писать о Джеке так, как будто он был гребаным преступником, как вы все. Но он НЕ БЫЛ!

— Он был телохранителем Каллума, — говорю я, не утверждая, что это сделало Джека частью ирландской мафии, а не только наемным работником. — Они были друзьями.