— Мы их не оставим, — рычу я.

Солдаты в хаосе, но скоро они реорганизуются. Они отправятся со своими джипами и прожекторами, пытаясь найти нас.

Приседая, я даю команду самой большой девушке забраться мне на спину. Я хватаю еще двух девушек и сажаю их на бедра.

— Ты с ума сошел? — говорит Подрывник.

— Подними этих двух, или я, блять, сам тебя пристрелю! — кричу я ему.

Подрывник качает на меня головой, его лицо красное от гнева. Но он поднимает двух других девушек. Подрывник сложен, как полузащитник. Я знаю, что он может нести еще несколько килограммов.

Мы начинаем бежать трусцой по неровной земле, девочки цепляются за нас своими худенькими ручками и ножками.

Несмотря на то, что они маленькие, я, должно быть, несу больше ста фунтов. Я не знаю, сколько весят эти чертовы дети, но эти трое, кажется, увеличиваются в массе с каждой минутой.

Пот стекает с моей кожи, и им трудно удержаться на мне. Подрывник пыхтит и дышит, как бегемот, слишком уставший, чтобы жаловаться.

Мы бежим, пока мои легкие не сгорают, а ноги не горят.

— Еще две мили, — задыхается Подрывник.

Черт.

От каждого толчка ног боль пронзает спину. Мои руки онемели, я пытаюсь ухватиться за этих детей. Я боюсь, что упаду и не смогу подняться снова.

Я пытаюсь представить, что я снова на подготовке, когда мне нужно было пробежать десять миль с сорокафунтовым рюкзаком на спине. Когда еще я не привык подгонять свое тело и не представлял, как далеко оно может зайти.

Я помню своего первого сержанта по строевой подготовке — Прайса.

Я представляю, как он бежит рядом со мной трусцой, крича мне, чтобы я даже не думал замедляться.

— ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ ХОТЬ ОДИН ЧЕРТОВ ШАГ В СТОРОНУ, РЯДОВОЙ, Я ДАМ ТЕБЕ ПО ЯЙЦАМ ТАК СИЛЬНО, ЧТО ТЫ ЗАПОЕШЬ, КАК МЭРАЙЯ КЭРИ!

Прайс знал, как мотивировать парней.

Наконец, когда мне кажется, что я не могу сделать больше ни шагу, я слышу гул вертолета. Он наполняет меня новой жизнью.

— Почти пришли! — говорю я Подрывнику.

Он уныло кивает, пот стекает с его лица.

Последний небольшой участок пути идет в гору. Я несу этих девушек, словно Сэмвайз Гэмджи несет Фродо к вулкану. Это одновременно лучший и худший момент в моей жизни.

Я поднимаю их в вертолет, одну за другой, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь выяснить, откуда они взялись и как я смогу вернуть их домой.

— У нас нет грузоподъемности для лишних тел! — огрызается пилот.

— Тогда выкиньте что-нибудь, — говорю я ему.

Я не оставлю этих детей после того, как пронес их через весь этот путь.

Пилот выбрасывает аптечку и еще пару коробок с припасами. Надеюсь, ничего слишком дорогого, скорее всего, за все это придется платить.

Как только мы с Подрывником устроились, вертолет поднимается в воздух. Пять девушек сжимаются на полу, прижимаясь друг к другу, больше напуганные полетом, чем побегом. Только у одной хватает смелости выглянуть в открытый проем, чтобы увидеть темную пустыню, расстилающуюся под нами.

Она смотрит на меня, большие глаза сияют на ее круглом маленьком лице.

— Птица, — произносит она по-английски. Она соединяет большие пальцы вместе и хлопает пальцами, как крыльями.

— Да, — ворчу я.

— Теперь ты птица.

Когда мы пролетаем над озером Чад, у меня в кармане жужжит телефон.

Я достаю его, удивляясь, что здесь есть связь.

Я еще больше удивляюсь, когда вижу имя Данте на экране. Когда он звонил мне в последний раз, я получил пулю в бок. У меня остался один из самых неприятных шрамов.

Я все равно беру трубку и говорю:

— Дьюс2. Тебе лучше не звонить мне за другой услугой.

— Ну… — Данте смеется.

Дьюс никогда раньше не смеялся. Думаю, теперь, когда он вернул свою девушку, он делает это чаще.

Кстати, о девушках…

— Дай угадаю, — говорю я. — Ты звонишь мне, потому что Риона хочет взять мой номер. Все в порядке, я понимаю. Между нами была ощутимая химия.

— Ну, она не выплеснула свой напиток тебе в лицо, так что, думаю, по стандартам твоего обычного общения с женщинами, все прошло довольно хорошо…

Я фырчу. Я встречался с Рионой Гриффин всего один раз, но она произвела на меня впечатление. Не часто встретишь такую красивую девушку. Тот факт, что она высокомерна, заносчива и ненавидит меня до глубины души, только добавляет немного остроты.

— Так зачем ты на самом деле звонишь? — спрашиваю я Данте.

— Это касается Рионы, — говорит он. — Но не так, как ты думаешь…