Но теперь я влюбилась, совершенно случайно.

И я хочу этой любви. Я хочу Рэйлана.

Я думаю, что могу хотеть его больше, чем все то, чего я хотела раньше. Больше, чем мои страхи, и да, даже больше, чем мои амбиции.

Делает ли это меня слабой и жалкой?

Должна ли я отказаться от себя, чтобы обрести любовь?

Я чувствую влагу на щеках, и вдруг Рэйлан обнимает меня за плечи и притягивает к себе так, что мое лицо оказывается спрятанным у его груди. Он делает это для меня, потому что знает, что мне было бы неприятно, если бы кто-то увидел мои слезы. Даже мои самые близкие друзья и семья.

Он так хорошо меня знает. Он точно знает, что мне нужно.

Я помню, что он сказал в Сильвер Ран. Тогда я была так зла на него. Теперь я думаю, может он был прав с самого начала:

Здесь ты счастливее. Здесь твое место: здесь, со мной.

Я боюсь. Но я хочу выбрать Рэйлана, а не этот страх.

Эта свадьба — самая прекрасная из всех, что я когда-либо видел. Я надеюсь, что если я женюсь, то только в таком месте, и рядом со мной будут только те люди, которых я люблю больше всего.

После церемонии мы пьем, танцуем и едим, пока все приятно не устают, включая Генри и капризного малыша Майлза, который выплевывает соску и начинает реветь. Каллум и Аида уносят его на огромной скорости, после того как Данте и Симона поцеловались в последний раз.

Риона тише, чем обычно. Я не возражаю, потому что она все равно приглашает меня на танец. Мы кружимся в вальсе под стеклом и звездами, воздух полон кислорода из-за зелени. На этот раз она не отстраняется от меня, мы танцуем в идеальном тандеме, наши тела прижаты друг к другу, а ее голова прижата к моей груди.

После церемонии мы возвращаемся в отель «Межконтинентальный», где я снял номер на ночь. Я надеялся спать рядом с Рионой, ведь она только что вышла из больницы. Но как только за нами закрывается дверь, она набрасывается на меня и целует со всей силы.

Мне приходится заставлять себя целовать ее в ответ с разумной степенью нежности. Я хочу сорвать с нее это платье. Она сводит меня с ума всю ночь, ее кожа выглядит бледной и яркой, как луна, на фоне насыщенного темного цвета платья. Ее волосы, как поток лавы, стекают по спине, теплые и дымчатые.

Она никогда не была так прекрасна. Забавно, мы были в комнате, полной великолепных женщин, но я смотрел только на нее. Риона обладает свирепостью, которая захватывает меня и удерживает. Я хочу знать, о чем она думает и что чувствует, всегда. Она одновременно и прямолинейна, и загадочна. Сильная и властная, но в тоже время хрупкая.

И самое главное, она чертовски сексуальна. Она навалилась на меня с такой силой, какой я никогда раньше не видел. Распахивает мою рубашку так, что пуговицы отлетают, срывает с меня брюки.

Я поднимаю ее и бросаю на кровать, так же отчаянно желая обладать ею.

Когда я целую ее рот, чувствуется вкус шампанского.

— Ты не должна была пить! — обвиняю я ее. — Когда ты успела выпить шампанское?

— Я сделала только глоток, — говорит она. — Пока ты поздравлял Данте и Симону.

— Ты непослушная маленькая шалунишка, — рычу я, схватив ее за горло, хотя и не слишком сильно. — Как мне тебя наказать?

Я стягиваю платье и беру ее грудь в рот. Я сильно сосу ее сосок, пока она не завизжит.

— Прекрати! — кричит она, отшлепывая меня.

Я хватаю ее за обе руки и прижимаю их к голове. Затем я возвращаюсь к ее груди, замечая, что оба соска стоят прямо, напрягая ее грудь.

Легкими движениями я провожу языком по ее соскам, не беря их в рот. Я дразню их языком, пока ее руки не начинают дрожать в моей хватке.

— Мне прекратить? — говорю я. — Или продолжать?

— Продолжай, — задыхается она.

— Скажи: пожалуйста, папочка.

Она хмурится на меня, и я могу громко рассмеяться от удовольствия дразнить ее. Я знал, что ей это не понравится. Я щелкаю языком по ее соску, заставляя ее стонать от разочарования.

— Пожалуйста, папочка! — жалобно говорит она.

Я снова закрываю рот вокруг ее соска и посасываю, нежно. Я ласкаю ее грудь языком, пока она не издает долгий, стонущий вздох удовлетворения.

Затем я сползаю вниз по ее телу и начинаю работать между ее ног. Я кладу ее ноги себе на плечи и ласкаю ее киску, пока не чувствую, как ее бедра сжимаются вокруг моей головы, ее руки впиваются в мои волосы, а ее клитор трется о мой язык. Мой рот полон ее сладкого и жгучего вкуса, как корица и сахар, как чистое, дикое возбуждение.

Я никогда не пробовал ничего настолько хорошего. Я мог бы провести здесь часы.