— Вот ты где, — говорит он, улыбаясь мне.

— Почему в холле лежит письмо о приеме от Царетворцев? — спрашиваю я.

— Я полагаю, потому что Лео был принят, — спокойно отвечает Себ.

— Почему он вообще подал заявление? — кричу я. — Почему он вообще знает о его существовании?

Себ снимает очки и складывает их, вставая из-за стола. Он подходит ко мне, возвышаясь надо мной так, как это может делать только он.

Он делает это не для того, чтобы запугать меня. Он хочет меня утешить. Но сгладить ситуацию невозможно.

— Он не пойдет, — говорю я.

Себастьян вздыхает. Он не хочет со мной спорить. Он никогда не хочет. Но он также никогда не лжет мне. Это обещание, которое мы давали друг другу все эти годы — всегда говорить правду. Даже когда это трудно. Даже когда больно.

— Ему исполнится восемнадцать на следующей неделе, — говорит Себастьян. — Это не наш выбор, Елена.

Я поворачиваю свое лицо к нему, чтобы он мог видеть страдание в моих глазах.

— Это небезопасно, — говорю я ему. — Это место набито детьми самых ужасных преступников со всех уголков земного шара…

— Да, — соглашается Себастьян. — Но это не значит, что там небезопасно. Это единственное место, где он будет в безопасности, Елена. Единственное место, где есть Sanctuary7.

То, что он говорит, правда, хотя я не хочу этого признавать. Если бы Лео пошел в обычную школу, на него мог бы напасть или убить любой из наших врагов. Только у Царетворцев есть священное правило, запрещающее нападать на любого из учеников на протяжении всей программы.

Но правило или не правило… Лео будет посещать занятия с людьми, которые ненавидят нас больше всего. Или, по крайней мере, с одним очень конкретным человеком.

— Дин тоже идет… — шепчу я.

Себастьян вздыхает.

— Я знаю, — говорит он.

Дин — сын Адриана. Всего на шесть месяцев младше Лео. Они будут учиться в одном году в Царетворцев. И в одном отделе. Оба наследники.

— Я могу только представить, что Адриан ему рассказал, — говорю я.

Я так и не примирилась с братом. Он никогда не позволял мне. Он ненавидел меня восемнадцать лет. Себастьяна он ненавидит еще больше. Его сын будет ненавидеть и презирать Лео, я в этом уверена. Я не могу представить, как они смогут жить бок о бок, не убивая друг друга.

Адриан переехал обратно в Москву вскоре после рождения сына. Это единственная причина, по которой неприязнь между нами сохранилась как холодная война на низком уровне, а не как тотальная битва.

— Анна будет там, — говорит Себастьян.

Анна — дочь Миколаша и Нессы и лучшая подруга Лео. Они неразлучны с тех пор, как были малышами. Интересно, не поэтому ли Лео с самого начала хотел поехать в Создателей Королей, чтобы быть рядом с ней?

— Я удивлена, что Несса не против этого. Разве Анна не была принята в Джульярд?

— Она выбрала Царетворцев, — просто говорит Себастьян.

Подтекст понятен. Несса и Миколаш позволили Анне сделать свой собственный выбор, мы должны сделать тоже самое.

— Это так далеко… — говорю я Себастьяну. — И им не разрешают вернуться домой…

— Только три года, — говорит Себ. — Они могут приезжать летом, только не в течение учебного года.

Тревога, которую я испытываю, невыносима. Лео — наш единственный ребенок. Он — центр нашего мира. Если с ним что-то случится…

— С ним все будет в порядке, — говорит Себастьян, читая мои мысли. Он притягивает меня к своей груди, так что я чувствую силу его рук, обхвативших меня, и ровное биение его сердца. — Ты знаешь, какой он умный. И какой талантливый.

— Слишком умен для своего собственного блага, — говорю я.

Я чувствую, как сотрясается грудь Себастьяна, когда он тихо смеется.

— Да, он такой, — говорит он. — Но в конце концов… когда мы когда-либо могли остановить его от того, чтобы он делал то, что хочет?

— Никогда, — говорю я.

— Он такой же боец, как ты. Блестящий, как ты. Если бы я хотел обычного сына с обычной жизнью… — Себастьян усмехается. — Я бы женился на всех тех других девушках, которые хотели меня.

Я фыркаю, качая головой.

— Вспоминаешь дни своей славы, да?

Он нежно целует меня в губы.

— Был только один день славы. День, когда я встретил тебя.

Я пришла сюда, решив не утешаться. И все же я утешилась, против своей воли. Я не чувствую ничего, кроме покоя, когда Себастьян обнимает меня.

— Я бы хотела, чтобы жизнь всегда была легкой, — говорю я.

Себастьян снова целует меня.

— Если бы это было так, то это была бы не наша жизнь, — говорит он.

Конец