– У тебя не так много опыта с мужчинами, – говорит Серва. – Симона, ты доверчива и беспечна. Ты не знаешь, каков настоящий мир.

Забавно слышать это от моей сестры, которая месяцами не выходит из дома. Она знает этот мир не больше меня.

– Я знаю Данте, – отвечаю я.

– Так он преступник или нет?

– Он… он не… это другое. Он происходит из итальянской семьи…

– Мафия? – с ужасом спрашивает Серва.

– Ты не знаешь его, – смущенно говорю я.

У меня скручивает желудок.

– Ты бы не хотела для себя такого, – заявляет сестра.

Я всегда прислушивалась к Серве. В отличие от родителей она поддерживает мои мечты. Она говорила, что мне следует подать документы в Парсонс. Мне грустно от того, что сестра ополчилась на меня. Это заставляет меня задуматься.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– У нас с Данте особая связь, – шепотом отвечаю я. – То, что я чувствую к нему… я не могу даже объяснить тебе, Серва. Знаешь, когда встречаешь людей, красивых, очаровательных, смешных, и проникаешься к ним симпатией? Но таких полно, и на самом деле они ничего для тебя не значат. А затем, лишь однажды, ты встречаешь кого-то, кто словно светится изнутри. Этот свет притягивает тебя… и ты влюбляешься. Тебе хочется быть рядом. Ты думаешь о нем, когда остаешься наедине с собой.

– Да, – говорит Серва. – Я влюблялась пару раз.

– То, что я чувствую к Данте… «влюбиться» – это просто пламя свечи. А Данте как пылающее солнце прямо в моей груди. Оно светит так ярко, так ослепляюще, что я едва могу это вынести. Оно может гореть миллионы лет и не потухнуть.

Серва смотрит на меня открыв рот. Такого она не ожидала.

– Ты хочешь сказать… – начинает сестра.

– Я люблю его, – говорю я.

– Любишь! Но, Симона…

– Я знаю, что ты скажешь. Ты думаешь, что пока я даже не понимаю значение этого слова. Но я понимаю, Серва. Я люблю его.

Серва медленно качает головой. Она не знает, как меня вразумить. Донести, что наши родители будут в ярости. Что это безрассудство – влюбляться в первого же парня, с которым поцеловалась.

– У тебя есть его фото? – наконец спрашивает она.

Я открываю скрытую папку на своем телефоне, где храню единственную фотографию Данте.

Это снимок, который я сделала, когда мы ходили в подпольный бар. Он сидел за столом напротив и слушал музыку.

Я подняла телефон, чтобы сфотографировать парня, и он повернулся ко мне ровно в тот момент. Строгий и суровый.

В баре было так сумрачно, что фото кажется почти черно-белым, лишенным всякой насыщенности. Волосы Данте сливаются с тенями вокруг его лица, а кожа выглядит бледнее, чем на самом деле. Его глаза под низкими густыми бровями подобны двум ониксам. Отросшая щетина на подбородке напоминает синяк.

Серва крепко сжимает губы.

Я знаю, кого она видит. Гангстера. Бандита.

Она не знает, что Данте гораздо глубже, чем кажется.

– Сколько ему лет?

– Двадцать один.

– Выглядит старше.

– Я знаю.

Сестра возвращает мне телефон. Ее взгляд кажется встревоженным.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Симона.

Не знаю. Не имею ни малейшего понятия.

Я возвращаюсь в свою комнату. Через час мы должны увидеться с Данте. Я сказала mama, что мы с Эмили встречаемся в ресторане.

Меня до сих пор мутит от разговора с Сервой. Я ненавижу ссоры. Я ненавижу осуждение. Невыносимо ощущать его от людей, которых я люблю больше всего на свете.

Я бросаюсь в свою ванную и меня тошнит в раковину. Затем я полощу рот водой и смотрю на себя в зеркало.

Мой взгляд такой же встревоженный, как у Сервы.

Мы не виделись с Симоной почти неделю. Я на грани, я жажду ее, как наркоман жаждет дозы.

Девушка пишет мне, что ее родители что-то подозревают и задают вопросы всякий раз, когда она пытается выйти из дома.

Я отвечаю:

«Мы должны перестать скрываться».

Она долго молчит, прежде чем начать писать ответ. Затем останавливается и снова пишет.

Наконец мне приходит сообщение:

«Я знаю. Мне тоже это не по душе».

Нахмурившись, я быстро печатаю:

«Так расскажи им про меня».

Еще одна долгая пауза. Наконец Симона отвечает:

«Я хочу. Но я боюсь».

Я понимаю ее. Я знаю, как важна для девушки ее семья. Знаю, как расцветает она на их одобрении и принятии.

Я понимаю это, потому что моя семья тоже важна для меня. Она такая же неотъемлемая часть меня, как мой рост или цвет глаз.

Возможно, для Симоны это даже нечто большее. Когда ты все время переезжаешь, единственное, что остается неизменным, – это твоя семья. Центр твоего мира. Так что я понимаю ее позицию.

Более того, я понимаю даже ее родителей. Симона – тепличная орхидея, редкий и прекрасный цветок, ее пестуют и оберегают. Всю жизнь девушку кропотливо растили, чтобы она могла стать гордостью своей семьи. Из-за болезни ее сестры все надежды и чаяния родителей устремились на Симону.