Затем он опрокидывается и падает в яму.

Я бегу к Симоне и хватаю ее за запястье. Я вытаскиваю девушку из ямы, сжимаю в объятиях и прижимаю к груди.

– Данте, – всхлипывает она. – Ты жив!

Я целую ее всюду – руки, лоб, щеки, губы. Она вся покрыта грязью, но мне плевать. Я снимаю свою рубашку и накрываю ее голое тело – рубашка такая большая, что свисает почти до колен. Я снимаю ботинки и натягиваю свои толстые шерстяные носки на ее израненные ступни. Затем я подхватываю ее на руки и несу.

Симона кладет голову мне на плечо, дрожа так сильно, что поначалу мне даже трудно ее удержать, но затем она расслабляется, растворяясь в тепле моего тела.

Я несу ее назад тем же путем, что мы пришли, туда, где упал Рейлан.

– Мне так жаль. Прости меня, – всхлипывает Симона.

– Никогда больше не извиняйся, – говорю я, и мой голос хрипнет от всего того, что я хотел сказать ей все это время. – Я люблю тебя, Симона. Я всегда любил тебя и буду любить. И никогда не разлюблю. Куда бы ты ни поехала, что бы ты ни делала, мое сердце всегда будет с тобой.

– Я так тебя люблю, – плачет девушка, ее голос дрожит. – Поверить не могу, что ты нашел меня…

– Я всегда буду оберегать тебя, – обещаю я.

– А Генри… – плачет она.

– Он в порядке. Он с моим отцом.

Симона утыкается мне в грудь и дает волю слезам, на этот раз от облегчения.

Я несу ее до самого хребта.

Я испытываю облегчение оттого, что Симона в безопасности. Но чем ближе мы подходим к Рейлану, тем больше мне не по себе. Я боюсь обнаружить тело своего друга. Боюсь, что пожертвовал им ради спасения любимой женщины.

Я нахожу место, где он упал, и опускаю Симону, чтобы оглядеться. Земля неровная и грязная, листья примяты, и я вижу полоску темной крови.

– Вот вы где, – раздается насмешливый голос. – Самое время. Я как раз почти закончил свое судоку.

Я оборачиваюсь.

Дальнозор стоит, прислонившись к дереву, и прижимает руку к боку. Я вижу, как сквозь щели между его пальцами сочится кровь.

– Рейлан! – вскрикиваю я и подбегаю к нему.

– Расслабься, – говорит он. – Я не умираю. Мне просто чертовски больно.

Пуля Дюпона порвала Рейлану бок даже через кевларовый жилет. Верхняя часть его джинсов пропиталась кровью, но он сделал что-то вроде компресса из мха, и, похоже, кровотечение действительно замедлилось.

Соорудив компресс из остатков его рубашки, я помогаю Рейлану подняться. Симона поддерживает его с другой стороны.

– Я держу, – говорю я.

– Все в порядке, – серьезно и решительно отвечает девушка. – Я могу помочь.

Поддерживая Рейлана с двух сторон, мы начинаем выходить из леса.

Дальнозор бледен, но он с любопытством поглядывает на Симону.

– Приятно наконец-то познакомиться, – говорит он. – Не могу сказать, что Данте много о тебе рассказывал, потому что, как ты знаешь, он немногословен. Но если его разок хорошенько напоить…

– Осторожнее, – предупреждаю я. – Я все еще могу оставить тебя здесь на съедение волкам.

Симона неодобрительно качает головой, глядя на меня.

– Спасибо, – искренне благодарит она Рейлана.

– Не за что, – отвечает он. – Хоть Двойка и не рассказывал много, но достаточно, чтобы понимать, что ты девушка, которую стоит спасать.

Он смотрит на меня прищурившись.

– Ты убил Дюпона, верно?

– Ага, – киваю я.

– Хорошо, – поморщившись, говорит Рейлан. – Мне никогда не нравился этот парень. Я говорил тебе, что он ел горошины по одной? Сразу было ясно, что он псих.

Данте везет нас с Рейланом прямиком в ближайшую больницу. Это крошечная клиника в Сарасоте, где в приемной сидит лишь один мальчик со сломанной рукой. Похоже, он в восторге от того, что теперь у него появилось какое-то развлечение, помимо его ноющей руки. Персонал же отнесся к нам с куда большим подозрением. Они уводят меня в отдельное помещение и задают шквал вопросов, из которых становится ясно, что они не верят в историю Рейлана о том, что его нечаянно подстрелили на охоте.

Во всяком случае, они позволяют мне воспользоваться душем. Я стою под горячим потоком минут сорок, наблюдая за тем, как грязь, щепки, листья и кровь смываются в водопроводную трубу. Я снова начинаю плакать, разглядывая порезы и рубцы по всему телу, вспоминая, как бежала, чтобы спасти свою жизнь.

А еще я вспоминаю, каково было ощущать себя в руках Данте, когда он поднял меня и крепко прижал к своей груди. Еще никогда я не чувствовала себя настолько защищенной и не испытывала такого облегчения и благодарности.

Объятия Данте – самое безопасное место на свете. Единственное место, где я чувствую себя по-настоящему защищенной.

Я справлюсь с любой опасностью, пока он со мной.