Всякий раз я не перестаю удивляться тому, что эти грозные командиры оказываются обычными людьми из плоти и крови. Нур около шести футов ростом, с мягкими округлыми плечами и брюшком. На макушке у него красуется лысина, а клочья волос вокруг ушей покрылись сединой. Белки его глаз пожелтели, как и зубы. Пот воняет луком.

В этом человеке нет ничего особенного или величественного. Он убил тысячи людей и терроризировал еще больше. Но прямо сейчас он умирает так никчемно, даже не удостоившись последнего слова. Даже почти без боя.

Мы с Бомбистом ждем, пока Нур не издохнет окончательно. Я проверяю пальцами пульс, хотя и так вижу по остекленевшим глазам, что он мертв.

Затем мы хватаемся за подоконник и спускаемся по стене здания.

Мы планируем выйти через канализационный желоб, куда кухонный персонал сливает грязную воду и другие отходы.

Конечно, это не лучший вариант, но мы с Бомбистом сделали все необходимые прививки, так что будем надеяться, что ничего гадкого там не подхватим.

Пока мы крадемся по темному двору, начинается смена караула. Минут через десять они обнаружат тело Нура, когда в обязательном порядке пойдут проведать своего главного.

Мы с Бомбистом идем по узкому каменному коридору на кухню, и вдруг он шипит: «Дальнозор, гляди».

Я бросаю на него хмурый взгляд, раздраженный тем, что напарник замедлился. У нас нет времени разглядывать, что он там заметил.

Тем не менее я возвращаюсь к запертой двери. Заглянув в крошечное окошко, я вижу пять маленьких девочек, сгрудившихся на голом полу. Они до сих пор одеты в школьную форму – сарафаны в клетку, белые хлопковые носки и блузки. Одежда относительно чистая, так что девочки, должно быть, пробыли тут недолго.

– Черт, – бормочу я себе под нос.

– Что будем делать? – спрашивает Бомбист.

– Надо бы вытащить их оттуда.

Бомбист собирается выстрелить в замок, но я его останавливаю, чувствуя, как что-то оттягивает карман снятых мною с охранника штанов. Порывшись, я нахожу связку ключей.

Я пробую каждый, и удача улыбается мне с третьим ключом. Дверь со скрипом открывается, и девочки в ужасе смотрят на нас.

– Пожалуйста, молчите! – прошу я их по-английски.

Я не говорю ни на хауса, ни на йоруба, ни на игбо, ни на каком-либо другом из языков Нигерии. Я запомнил лишь пару фраз на канури ради этого задания. Так что мне остается лишь уповать на то, что девочки учили в школе английский.

Трудно сказать, действительно ли они меня поняли или просто онемели от страха. Дрожа, девочки во все глаза смотрят на нас с Бомбистом.

Я пробую подобрать ключ к кандалам, обхватывающим их лодыжки, но ни один не подходит, так что я вытаскиваю камень из стены и кладу цепь сверху. Бомбист бьет по ней прикладом винтовки до тех пор, пока звенья не разъединяются. Я не могу снять кандалы с их лодыжек, но, по крайней мере, мы можем снять цепь.

Я подношу палец к губам, напоминая девочкам, что нужно молчать, и мы тащим их за собой до кухни. Бомбист выглядывает из-за двери, выскальзывает за спиной у повара и бьет его по голове сервировочным блюдом, отчего тот падает прямо на один из мешков с рисом, которые Камбар привез сегодня днем.

Я по одной спускаю девочек в желоб. Воняет оттуда чертовски отвратительно.

Бомбист морщит нос:

– Я не хочу туда лезть.

Я слышу шум и крики наверху. Похоже, кто-то обнаружил тело Нура.

– Что ж, оставайся и попытай удачу.

Подняв винтовку повыше, чтобы она не испачкалась, я спрыгиваю в желоб.

Я скольжу по темному вонючему стоку, изо всех сил надеясь, что он нигде не сужается. Есть ли что-нибудь хуже, чем застрять в этом отвратительном месте, словно пробка в бутылке. К счастью, я скольжу до самого конца.

– Осторожно! – кричу я девочкам, не желая свалиться кому-то из них на голову.

Теперь их одежда грязная, в пятнах жира и протухшей пищи. Я хватаю за руку самую младшую и велю остальным: «Идем!»

Бомбист хватает за руки еще двоих, и мы бежим по бесплодной земле, молясь, чтобы темнота и редкие кусты скрыли нас. Хорошо, что девочки так перепачкались – это помогает приглушить яркую белизну их носков и блузок.

Я слышу за спиной звуки волнений. Повстанцы бегают и кричат, обыскивая лагерь, но теперь, со смертью лидера, им недостает организованности.

Я пытаюсь бежать изо всех сил, но девочки не отличаются быстротой. Они ковыляют за нами, босые и окоченевшие от долгого сидения в той комнате. Должно быть, они ничего не ели.

– Нам придется их бросить, – резко кричит мне Бомбист. – Мы должны быть на месте через сорок одну минуту – или вертолет улетит без нас!

– Мы их не оставим! – рычу я.

В лагере сейчас творится хаос, но вскоре солдаты смогут реорганизоваться. Они бросятся к своим джипам и прожекторам, чтобы найти нас.

Присев на корточки, я жестом приглашаю самую крупную девочку забраться мне на спину. Я хватаю еще двух девочек и сажаю их на бедра.

– Ты с ума сошел? – говорит Бомбист.

– Хватай этих двоих, или я пристрелю тебя на хрен! – кричу я ему.