Он ненавидел то, что цеплялся за воспоминания о том переменчивом времени, и то, что испытывал страх перед дверями своего собственного храма, где жрицы поклонялись ему. По правде говоря, Дионис боялся снова погрузиться в хаос, потерять контроль и никогда больше не вынырнуть на поверхность, и это заставляло его бояться, что он никогда по-настоящему не избавится от ужаса магии Геры.

Дионис не помнил, как долго простоял у подножия ступеней, но в конце концов почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы войти внутрь. К сожалению, толпа, хлынувшая из храма, не давала ему пройти быстро. Его раздражение росло. Он подумывал о том, чтобы превратиться в ягуара или льва и перепрыгнуть через их головы, но это, скорее всего, вызвало бы смертельную давку.

Наконец он подошел к алтарю, где стояла статуя, похожая на него, и именно там, в ее тени, он нашел своего оракула.

Она была красивой женщиной. Высокая и гибкая, она поднялась с того места, где лежала у ног статуи, окруженная служанками, которые кормили ее виноградом и предлагали вино.

– Эригона, – сказал Дионис.

Она склонила голову набок, заложив руки за спину. Оракул стояла в такой позе, что ее грудь выдавалась вперед, и, поскольку она была одета в прозрачные мерцающие одежды, он мог разглядеть все ее тело.

Дионис не сводил пристального взгляда с ее темных глаз, в которых светилось веселье.

– Дионис, – сказала она. – Как давно мы не виделись.

– Боюсь, я не нуждался в твоих талантах.

– Как и в моем совете, – сказала она, принимая золотую чашу из рук одного из служителей. – Кажется, до сегодняшнего дня. Ты, должно быть, в отчаянии.

За ее комментарием последовало молчание, наполненное напряжением.

– Да, – ответил Дионис. Он знал, что смирение поможет угодить его оракулу, тем более что обычно он избегал ее, даже если в этом было трудно признаться вслух.

Она вздохнула.

– Чего ты хочешь, Дионис? – Оракул отхлебнула вина, окрасившего ее губы в темно-бордовый цвет.

– Мне нужна помощь в поисках женщины.

– Она хочет, чтобы ее нашли?

– Скорее всего, раньше не хотела, – ответил Дионис. – Но точно хочет, с тех пор как была похищена пиратами. Теперь они удерживают ее ради выкупа.

Эригона пристально посмотрела на него. Несмотря на их прошлое, она не отказала бы женщине, оказавшейся в опасности.

Она не глядя отдала кому-то чашу, приподняла свои мерцающие одежды.

– Пойдем, – сказала она, и Дионис последовал за ней в темноту.

Несколько факелов тускло горели, освещая груды сверкающего золота и серебра – подношения, которые приносили верующие на протяжении многих веков. Эригона пробиралась сквозь сокровищницу, пока они не вышли в центр зала, где стоял маленький столик и поднос с благовониями.

– Эта женщина, – сказала Эригона, зажигая одну из тонких палочек в свете факелов. – Она твоя любовница?

– Это имеет значение? – спросил Дионис.

– Нет, – ответила Эригона, поворачиваясь к нему. – Но она, должно быть, важная персона, раз привела тебя сюда.

Дионис ничего не ответил, и оракул, прищурившись, задула пламя. Вокруг нее заплясали струйки дыма, пахнущие специями и смолой.

– Ты помнишь, как я предсказывала тебе будущее, Дионис?

Он неловко переступил с ноги на ногу.

– Неужели нам обязательно возвращаться к прошлому?

– Я не прошу возвращаться, – сказала Эригона. – Я спрашиваю, помнишь ли ты.

Он уставился на нее, от разочарования стиснув зубы.

– Я помню.

– На коленях, – сказала она. – Между моих бедер.

– Это было так давно, Эригона, – сказал Дионис. – Мы оба уже перешагнули через это.

– Возможно, так оно и есть, – сказала она. – Но я все равно хочу, чтобы ты встал на колени.

Он пристально смотрел на нее несколько долгих секунд, а затем заговорил:

– Ты мой оракул.

– И как все, что раньше принадлежало тебе, я была брошена, – сказала она. – Эта женщина знает? Та, из-за кого ты так самоотверженно терпишь мой взгляд и неловко ерзаешь в моем присутствии, хотя твоя преданность хрупка, как паутина на ветру?

– Дай мне пророчество, Эригона, – выпалил Дионис.

– Ты жалкий бог, – сказала она, и глаза ее заблестели. – Единственная причина, по которой у тебя все еще есть последователи, это то, что все любят выпить и потрахаться.

Его кулаки сжались, гнев растекся по венам, и на несколько коротких секунд ему захотелось убить ее. Это были когти его безумия, вонзившиеся глубоко в самое его существо.

Эригона одарила его хитрой улыбкой, и на мгновение он подумал, что, возможно, она этого и хотела, но затем она откинула голову назад и широко развела руки. Дым от благовоний превратился в прямой столб, поднимающийся в темноту. Она что-то говорила, но это были непонятные ему слова, больше похожие на речитатив, произнесенный низким выразительным голосом.

Это зрелище нервировало Диониса, но в то же время завораживало, и какая-то часть его хотела проникнуть внутрь оракула, чтобы увидеть то, что видела она, своими глазами, но в этом и заключалась магия Эригоны. Она была соблазнительницей в той же степени, что и прорицательницей, и произносила пророчества так же, как и трахалась – с безрассудной самозабвенностью.