Мы провели вместе всего пару часов, но кажется, будто целую вечность.

Я разворачиваюсь и направляюсь к автостраде, которая ведёт к моему дому, глубоко-глубоко на восток, если следовать с запада, оттуда, где я сейчас оказалась.

Во время остановки на красный свет светофора я достаю телефон и включаю его.

Тут же посыпалось множество уведомлений о пропущенных звонках, эсэмэс и голосовых сообщений: сначала мама спрашивает меня, куда я пропала, она не получила моего голосового сообщения. Потом сообщение, что мама в курсе, что я не с Челси. Вот черт, это плохо. Мама сердится. Теперь папа. Я попала.

Дрожащими руками набираю мамин номер.

— Брук! — её голос напоминает визг. Так бывает, когда она выпивает, либо злится. Сейчас, думаю, и то, и другое. Моё горло сжимается одновременно от беспокойства и грусти.

— Я оставила вам голосовое сообщение, — говорю я. — Я в порядке, со мной все хорошо.

— Где ты?

— Еду домой. Просто каталась по округе. — Мой похититель посоветовал мне сказать, что я просто ездила по городу, якобы размышляя о проекте.

— Не лги нам!

— Я знала, что ты не поймёшь, поэтому я…

— Ты лжёшь! Ты напугала нас до смерти, не говоря уже о потраченном времени полиции…

Меня пронзает страх.

— Я не могу говорить, я за рулём. Все отлично.

Я поспешно отключаюсь, радуясь короткой передышке.

Но ничего не отлично, потому что детектив Ривера уже поджидает меня, когда я добираюсь до места.

Мой пульс зашкаливает. На негнущихся ногах захожу в гостиную.

В знак приветствия детектив улыбается мне, словно добрый дядюшка. Мама бежит навстречу и обнимает, отчасти напоказ. Когда детектив уйдёт, она не будет больше такой заботливой, и я получу порцию вымораживающей отчужденности или еще чего похуже.

Папа выглядит суровым:

— Ты изрядно напугала нас, юная леди.

Я бормочу что-то о своём проекте доисторической деревни:

— Я думала вернуться домой прежде, чем вы заметите мою пропажу. — Одна часть меня испытывает вину за этот переполох. Меня учили быть тихой и незаметной, чтобы занимать как можно меньше пространства и создавать как можно меньше проблем.

Другая часть меня до чертиков боится цепкого и острого взгляда детектива Ривера. Того, что он видит. Несмотря на обманчивую улыбочку на его лице, он для меня — олицетворение одностороннего зеркала в комнате для допросов. Ривера смотрит на меня, но я не имею ни малейшего понятия, о чем он думает.

— Я прошу прощения, что вы потратили своё время, — говорю ему, ни капельки не раскаиваясь.

— Нет, нет, все в порядке, — ровно отвечают мне. — На самом деле я все равно хотел задать тебе пару вопросов.

— Вопросов? — теперь мой голос звучит таким же фальцетом, как и мамин.

— О происшествии прошлой осенью. О твоём дне рождения, — его тон успокаивающе-сочувствующий, но меня не проведешь. Детектив наблюдает за мной, словно фиксируя в «бортовой компьютер» своей головы любую деталь или изменение в моей мимике. — У нас появилось несколько новых зацепок.

— Опять? — мама бросает на меня взгляд, будто я добровольно вызвалась на допрос, — Брук лучше не вспоминать о той ночи, — после чего наклоняется ко мне и шепчет на ухо: — ты не можешь позволить этому разрушить твоё будущее. Или будущее семьи.

Она выходит из комнаты, оставляя после себя густой шлейф аромата Шанель №5. Я опять испытываю чувство вины. Я не хочу разрушать семью. Но как мне забыть похитителя и ту ночь?

«Да ты и не особо хочешь», — шепчет голос внутри моей головы. Это секрет, который никто никогда не узнает.

Отец смотрит в телефон, потеряв ко мне всякий интерес.

— Я пропустил уже две встречи.

— Прости, — говорю я, потому что он вкладывает столько усилий в свою работу, и пропуск собраний может обернуться катастрофой.

Набирая чей-то номер, папа выходит прочь.

Родители оставляют меня наедине с детективом, что приносит облегчение, но я тут же вспоминаю для чего мы здесь. По крайней мере, мне не нужно притворяться перед родителями. С другой стороны, и детективу не нужно больше притворяться. В его внешности ничего не меняется, но, откуда ни возьмись, я чувствую напряжение, повисшее в воздухе.

— Каталась по городу? — спрашивает детектив мягко. — И где же?

— Я не помню уже.

— Два часа?

— Я была сосредоточена на школьном проекте, — напоминаю ему свою ложь. — Потерялась в мыслях.

— Ох, ну конечно, — произносит он с пониманием. — Поселение охотника-собирателя. Так? Я уверен, твоя новая машина имеет прекрасную навигационную систему GPS. По записям мы легко можем отследить, где ты была. Может, даже найдём камеры на дорогах, по которым ты ездила.

Я совсем не подумала об этом. Беспокойство смешивается с чем-то другим — чувством защищенности, отчего я сощуриваю глаза и говорю:

— Разве имеет значение, где я была? И как это связано с событиями семимесячной давности?