Он всё больше уходил в себя. С каждым днём — мрачнее. Физическое напряжение от подъёмов и суровость пейзажа служили буфером. Мне было трудно говорить, не то что уговаривать его открыться, но с каждым шагом я понимала: придётся.

Мы ставили палатку, открывали верх.

Секс под звёздами, тихие разговоры о пейзажах и встреченных животных, затем сон в его объятиях. Блаженство, если бы не уверенность, что под поверхностью клокочет тьма.

Теперь всё тело ныло от непривычных нагрузок. В горле пересохло.

Хантер, не глядя, протянул флягу. Я сделала глоток и вернула её в его протянутую руку. Он настаивал на том, чтобы нести основную часть снаряжения.

Я прикрыла глаза рукой, вглядываясь в тропу впереди. Куда ни глянь — оттенки охры и золота, рыжие скалы и ослепительный закат. Вдали виднелись тяжёлые тучи и косые полосы дождя. Этот край был соткан из контрастов — от внезапных паводков до пустынных участков, но с тех пор как мы оставили реку позади, прошёл уже день.

От головокружения в глазах двоилось. Я наступила на рыхлую гальку и проскользила вниз по склону, прежде чем Хантер крепко схватил меня.

Он поставил на ноги.

— В порядке? — Его голос был хриплым от пыли.

— Да. Спасибо.

Он хмыкнул и двинулся дальше.

Голова его была низко опущена, на коже блестел пот. Начинающаяся щетина скрывала выражение лица, но я знала: губы сжаты, во рту сухо.

Мы оба были на пределе, хотя его физическая сила превосходила мою.

На кратком инструктаже по безопасности нас предупредили: люди здесь всё ещё гибнут каждый год. Хотя я сомневалась, что дело дойдёт до такого, нам не нужен был и тепловой удар. Мы не успевали добраться до оборудованного кемпинга с душами до темноты — значит, ещё одна ночь в дикой природе.

Нам следовало остановиться сейчас, чтобы не терять слишком много влаги, но Хантер, казалось, был одержим движением вперёд, будто пытался убежать от чего-то. Или утопить тьму в изнеможении.

Он замедлил шаг, позволяя мне поспевать.

В отличие от других групп, которым мы иногда махали на ходу, мы держались рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Это была мера предосторожности — и физическая, и эмоциональная. Он был моим кораблём в бушующем море. Я — талисманом, который он целовал перед бурей. Даже рассеянный и угрюмый, он всегда держал меня близко.

Дыхание спёрло, в глазах поплыло. Он завернул за угол, и я, с облегчением укрывшись от его взгляда хоть на миг, прислонилась спиной к шершавой поверхности скалы. Признак, насколько мне было плохо: прохладный камень казался благословением, снимая напряжение с мышц. Даже кожа была стянутой, иссушенной.

— Иви?

Я моргнула. Передо мной стоял Хантер. На лице — тревога.

— Привет.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт возьми, почему ты не сказала, что у тебя обезвоживание?

Я нахмурилась.

— Я только что пила.

Но он не слушал. Помог мне спуститься с узкого выступа на твёрдую землю. Позволил отвести себя под дерево и уложить на спальный мешок. Сел рядом, приподнял мне голову, снова поднёс флягу.

Накатила тошнота. Я оттолкнула бутылку.

Он достал из рюкзака небольшое полотенце, полил его водой из фляги.

— Нет, — запротестовала я. — Её и так мало.

Он мягко приложил прохладную ткань к моей шее, и с каждым движением жар отступал.

— Тогда я буду хотеть пить.

Я слабо улыбнулась.

— Прости, что я такая слабая.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Это я виноват. Не нужно было так гнать.

— Я хотела поспеть.

— Ты и так поспеваешь. Скоро будешь бегать кругами вокруг меня. Чтобы что-то построить, нужно время.

Я смотрела на него в угасающем свете, и понимание осенило меня.

Всё это время я думала, что Хантер — отшельник из той истории. Но глядя, как он сливается с землёй, как его силуэт плавно переходит в пейзаж, я поняла: отшельник — это я. Я была отрезана от мира, висела на краю водопада просто чтобы чувствовать себя живой. Я не привыкла к такому… но привыкну. Он поможет. И я сама.

— Как ты? — спросил он, обеспокоенно. — Я могу пойти за помощью.

— Нет, клянусь, уже лучше.

Это была правда. Я была неуверенна, как жеребёнок, впервые встающий на ноги. Нужны были время и практика, чтобы научиться ходить, бежать, скакать галопом.

— Я отдохну сегодня, а завтра мы вернёмся. И с этого момента буду говорить, если ты снова забудешься.

При этих словах он виновато усмехнулся.

— Не то чтобы я был хорошим слушателем.

— Научишься, — мягко поддразнила я. — Скоро станешь самым чутким парнем на свете.

Он рассмеялся, выжал немного воды из компресса мне на лицо. Я вскрикнула и тоже засмеялась, выпивая капли, что попали в рот.