— Вы уверены, мэм?

Я покраснела, осознав, как выгляжу, сидя у Хантера на коленях. Должно быть, казалась беспомощной. И отчасти так и было.

— Просто немного смущена.

Полицейский прятал улыбку.

— Понял, мэм. Просто хотел удостовериться.

Он направился обратно к зданию.

Я смотрела ему вслед, и по телу разливалось ликующее возбуждение. Но когда я повернулась обратно к Хантеру, воздух словно выкачали из кабины. Его глаза были красными. Губы дрожали.

— Ты оказываешь мне честь, — выдохнул он.

Я сглотнула. Я не виновата, что его посадили, не виновата, что с ним там сделали. Но правда в том, что не милосердие удерживало мою руку.

Я нашла в Хантере родственную душу. Такую же израненную. Мы не вписывались в общество и никогда не впишемся, но мы и не заслуживали быть запертыми или униженными за свои шрамы. Мы не просили, чтобы с нами так обращались. Мы просто хотели жить.

По-своему, по-дурацки, он оказал мне честь в тот день в мотеле. Он выбрал меня. Вытащил из небытия.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Поехали, — прошептала я.

Его тело расслабилось, приняв и покорившись.

— Куда?

— Я хочу тебе кое-что показать.

Ниагарский водопад в Онтарио, Канада, известен как мировая столица медового месяца.

Хантер нашёл отель с парковкой, способной вместить его фургон, а на следующее утро мы снова были у водопада. Мы прошли теми же маршрутами, посетили те же смотровые площадки, прокатились на том же корабле, и я обнаружила, что с его саркастичными комментариями всё казалось ярче, острее.

Сойдя с «Девы Тумана», я спросила у женщины на стойке, не знает ли она Сару, которая тут работает.

— Она новенькая, — пояснила я. — Её только взяли.

Женщина покачала головой.

— Не думаю. Я не провожу вводные инструктажи, так что не уверена.

Я надеялась, что Сара взяла машину и укатила прочь. Водопад был прекрасен, но я знала: любое место может стать клеткой, если чувствуешь себя в тупике.

Хантер удивил меня, шагнув вперёд.

— Простите, у вас есть карты маршрутов для хайкинга в национальном парке?

— Конечно. — Женщина скользнула взглядом по его фигуре. — Полагаю, вам нужны тропы посложнее.

Я моргнула. Она что, флиртует?

— Можно и так сказать, — ответил он, притягивая меня к себе за талию. — Просто хочется насладиться видами.

Женщина посмотрела на его руку, обнимающую меня, и улыбнулась.

— Понятно. Знаете, если вы действительно крутые, есть целый маршрут. Его называют самостоятельным туром. Можно идти и ставить лагерь где хочешь, но карты проведут вас по пути, помогут обойти все водовороты и опасные места.

В его глазах вспыхнул огонёк.

— Это было бы идеально.

Хардкор? О да, это было про него.

Мы пробирались сквозь толпу, а Хантер тем временем начал перечислять всё, что нам понадобится. Я молчала — у меня просто не было слов. Я была поражена тем, как легко он общался с незнакомкой. Я поняла: это и есть он. Тот самый Хантер, что учился в семинарии, наставлял семьи. Возможно, настоящий он всё ещё скрывался за этими грубыми, неровными краями.

Я удивилась и тому, что женщина не видела в нём угрозы. Он был красив своей суровой красотой — в простой футболке, выцветших джинсах, с вечной щетиной. Если она и чувствовала в нём что-то дикое, то, видимо, это только придавало ему шарма. Он так отличался от отцов в поло и шортах цвета хаки, высыпавших из минивэнов на парковке.

Мы нашли неподалёку магазин для кемпинга и закупили новую одежду и снаряжение, корча рожицы, когда что-то не нравилось. Хантер затащил меня в примерочную просто чтобы поцеловать. Как нормальная пара.

Мысль о том, что мы можем быть нормальной парой, была... пугающей. Но и прекрасной. И я подозревала, что эти две вещи всегда идут рука об руку.

В парке мир преобразился. Если величественный вид на водопад был парадным залом, то парк — уютной гостиной. Мы делали то же, что и у малых водопадов: стояли в воде и смотрели вниз, хотя здесь пространство было безграничным, а реки текли за много миль от главного каскада.

Земля под ногами стала рыжей, небо — ослепительным.

Мы преодолели сотни ступеней, высеченных в скале, чтобы подняться на вершину. Вид перехватил дыхание. Или, может, воздух здесь был иным, но я чувствовала неразрывную связь с этой землёй, глубокую и поразительную. Это была та Ниагара, о которой я мечтала, — настоящее чудо, не превращённое в сувенир.

Хантер тоже был потрясён. Некоторые морщины на его лице разгладились, щёки порозовели. Но, несмотря на это многообещающее начало, с каждым днём он становился всё отстранённее. Учитывая, что Хантер и так был человеком-крепостью, это о многом говорило.