Он коротко ухмыльнулся и провёл пальцем по трещине на столе. Затем его лицо стало серьёзным… обеспокоенным.

— На самом деле это предсказуемо. Бывший заключённый, управляющий фурой и охотящийся на невинных молодых женщин. Я — стереотип.

Я нахмурилась. Меня всегда нервировала его склонность говорить прямо. Было бы проще, если бы он занялся со мной сексом в порыве страсти, а потом забыл. Но он, казалось, точно знал, что делает, и, хотя иногда это его беспокоило, он не собирался останавливаться. Он не был лишён морали — он сознательно шёл *против* неё, чтобы заполучить меня. Это пугало, но в то же время вызывало лёгкую дрожь в коленях.

— Полагаю, теперь ты будешь бояться меня ещё больше.

Я помолчала.

— Это зависит от обстоятельств. За что сидел?

В его глазах мелькнуло удивление от моей смелости, и это было хорошо. Пришло время отплатить ему той же монетой.

— А ты как думаешь? — тихо спросил он. — Это не так уж сложно понять.

Мне показалось, что в горле встал ком, и я с трудом сглотнула.

— Я не знаю.

— Ну же. — В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но над кем? Ответ стал ясен из его следующих слов. — Я знаю, что иногда веду себя как идеальный джентльмен, но ты наверняка можешь придумать что-то, что я могу сделать неправильно. Что-то жестокое, порочное и бесчеловечное? Скажи эти слова, солнышко.

Я покачала головой, раздувая ноздри, когда тело приготовилось к бегству, хотя разумом понимала — бежать некуда.

— Изнасилование при отягчающих обстоятельствах.

Воздух, казалось, просачивался сквозь желто-коричневые жалюзи на окнах, сквозь грязные стёкла на двери, куда угодно, только не сюда. Я не могла дышать.

— Ты это сделал?

Он пожал плечами.

— Некоторые считали меня невиновным. Те, кто считал, не ошибались.

Я подумала о чётках на зеркале, о человеке, который больше не произносил его имя. Кто-то достаточно близкий, чтобы подарить Хантеру веру, но не веривший в него.

— А ты, — его губы исказились в жестокой пародии на улыбку, — ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, насколько я виновен.

Я обрела дар речи.

— А те девушки. Они тоже знают.

— Да? Я поверю тебе на слово.

Я закрыла глаза, услышав его пренебрежительный тон. Неужели ему было всё равно?

Иногда мне казалось, что ему больно, когда он причинял боль мне. Может, это была болезнь, импульс, который он не мог контролировать, или смена личности, происходившая с ним в такие моменты. Но каждый раз, когда он брал меня, он, казалось, был в полном сознании.

Я просто оправдывала человека, который держал мою судьбу в своих руках. Ложная надежда, что в конце концов он поступит со мной по-человечески.

Официантка вернулась с нашими блюдами и поставила их перед молчащими Хантером и мной.

Она не сводила глаз со стола.

— Вам ещё что-нибудь принести?

Он полез в задний карман, и она вздрогнула. Но он достал только горсть купюр.

— Этого должно хватить. Оставь сдачу себе. И не подходи больше к столу.

Она схватила деньги и поспешила обратно на кухню.

Хантер сидел, не притрагиваясь к еде. После своего признания он выглядел взволнованным — гораздо более взволнованным, чем хотел показать.

— Мы не остановимся до утра, так что ешь. Когда закончишь, выходи сразу на улицу. — Он бросил на меня мрачный взгляд. — Не создавай проблем, солнышко.

Я смотрела, как он выходит, а его признание всё ещё эхом отдавалось у меня в голове. Иногда лучше не знать. Ему тоже было плохо? Поэтому он ушёл, ничего не съев? Я не знала. Мне всё равно не должно быть до него дела.

Я опустила взгляд на свою еду, которая остывала, покрываясь неаппетитной корочкой. Он, вероятно, не узнал бы, если бы я не съела это, но я всё равно подумала об этом, просто чтобы быть послушной и утолить голод до конца ночи. Но почему я так подумала?

Он оставил меня — без присмотра.

Конечно, я могла видеть его силуэт сквозь заплесневелые занавески прямо перед входом. Он загораживал выход, но не единственный. Должен был быть ещё один, которым пользовались сотрудники. Это был мой шанс сбежать.

Может, я могла бы убедить себя пойти с ним. Согласиться, сотрудничать и позволить использовать себя, лишь бы не быть жертвой. Но это был всего лишь фасад, как блестящая жировая плёнка на моём стейке с яйцами. Она изменила внешний вид, но не суть.

Осуждённый насильник. У меня не было выбора, кроме как бежать.

Я быстро встала и направилась в ту сторону, где была официантка.

Громкая беседа внезапно стихла. Я чувствовала на себе взгляды мужчин, но решительно не поднимала глаз, подражая официантке. Она, казалось, интуитивно понимала, какую опасность представляют Хантер и другие мужчины.