— Заигрывала с охранником? — переспрашиваю я, и в моём голосе звучит лёгкая улыбка.

— Блефовала. Но если бы ты действительно пропала — сделала бы, не сомневайся.

— Тронута, — говорю я сухо, хотя на самом деле это правда, меня трогает её забота, потому что никто другой в моей жизни не стал бы так переживать.

Мои родители, возможно, даже не заметили бы моего отсутствия, а если бы и заметили, то лишь прокляли бы за то, что я больше не приду помогать и не отвечаю на звонки.

А если бы к ним пришёл детектив с вопросами обо мне? Они бы плакали и причитали о своей несчастной судьбе, о том, кто теперь будет о них заботиться, и я знаю это без горечи, я просто принимаю их такими, какие они есть, со всем их эгоизмом и недальновидностью.

Мы прощаемся с обещанием, что я расскажу ей всё, как только вернусь.

Мне нужно найти своё облегающее чёрное платье, которое валяется где-то на полу, и совершить этот позорный, унизительный путь через шикарный, сияющий вестибюль отеля, где скучающие, безупречные сотрудники ресепшена смогут бросить на меня осуждающие взгляды.

Мне нужно отнести эти деньги домой и спрятать их — возможно, навсегда, — этот странный символ моего стыда и моего внезапного, неожиданного спасения.

Но сначала — сначала мне нужно съесть эти идеальные, золотистые французские тосты, пока они ещё тёплые, и выпить этот кофе, и попробовать каждый из этих джемов, потому что завтрак, оплаченный пятью тысячами долларов, должен быть съеден, каким бы горьким или сладким он ни был на вкус.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Профессор Стратфорд

Это один из тех дней, что застряли между сезонами, когда тонкая осенняя хватка уже забирается под кожу, но летнее солнце ещё не сдало свои позиции: в моей толстовке настолько жарко, что пот уже стекает липкими дорожками по спине, стоит лишь выйти из тени в зону прямого света, но стоишь сделать шаг в длинные, холодные тени, отбрасываемые старыми университетскими зданиями, как холодные щупальца осени тут же пробираются под одежду, вызывая мурашки на коже.

Тэнглвудский университет обладает долгой и почтенной, обременённой традициями историей, что в практическом плане означает утешительную, хаотичную мешанину стилей и эпох: новейшие стеклянные корпуса здесь соседствуют с техникой времён холодной войны, прогрессивные образовательные методики — с немыми напоминаниями о других временах, вроде рядов парт, рассчитанных на тела значительно меньших размеров, или двойных туалетов, расположенных подозрительно близко друг к другу, — пережиток эпохи, когда сегрегация была нормой, а здания проектировались без учёта потребностей в электричестве.

Студенты толпятся у входа в лекторий, стараясь занять места пораньше: одни рвутся в первый ряд, чтобы ловить каждое слово профессора, другие стратегически оккупируют края помещения, где ещё сохранились редкие, заветные розетки, необходимые для зарядки телефона, ноутбука или, в редких случаях, портативной игровой консоли.

А есть и третья категория — те, кто демонстративно садится сзади, всем своим видом показывая, насколько им здесь скучно и неинтересно.

Я же обычно оказываюсь где-то посередине: как бы мне ни хотелось сесть поближе, чтобы ничего не пропустить, мне отчаянно нужен кофе, чтобы вообще пережить этот день, а значит, придётся сделать небольшой крюк.

К тому же, мой кошелёк теперь неожиданно толст от наличных — не все пять тысяч, конечно, большую часть этой суммы я надёжно спрятала под тонкий матрас в своей общаге, что, безусловно, не самое безопасное место, но лучшее из того, что у меня есть.

Но даже оставшихся нескольких сотен хватило, чтобы кошелёк значительно похудел: я купила новый, ужасно дорогой учебник по экономике и стопку тех специальных синих тетрадей, которые требуются для экзаменационных эссе, побаловала себя набором новых, идеально острых карандашей и теми белыми ластиками, которые не оставляют грязных следов на бумаге.

Меня даже чуть не уговорили взять толстовку со скидкой — всего за пять долларов при покупке на определённую сумму — с гордой, вызывающей надписью «Tanglewood University» на груди.

Я горжусь университетом, да, но ещё больше я горжусь тем, что вообще оказалась здесь, внутри этих стен, и дело не в оценках, с ними у меня всегда было в полном порядке, а в той отчаянной, слепой решимости, которая позволила мне подать заявку, когда у меня не было ни единого реального шанса оплатить даже первый семестр.

Я горжусь каждым днём, каждым семестром, которые мне удалось выстоять в первый год, не зная, не станет ли он последним, когда каждый экзамен, каждая сданная работа ощущались как финальный эпизод сезона, который могут в любой момент закрыть, не дав истории завершиться.

Перед кофейной тележкой, которая всегда стоит у входа в гуманитарный корпус, выстроилась небольшая очередь из трёх человек.