Я порылась в куче листьев и сосновых шишек на заднем сидении, но не нашла ничего интересного. Когда я закончила, то закрыла двери, а скрип и удар окончательно убедили меня в том, что я чувствовала и понимала уже давно в глубине души. Мой отец умер. Но машина не давала никаких объяснений относительно того, кто его убил и почему.

Отступив, я осмотрела землю поблизости, ища любой намек на могилу. Я ходила небольшими кругами, пробираясь сквозь листья и подлесок, удаляясь все дальше и дальше от машины. Ничто не привлекло внимания, взгляд не мог ни за что зацепиться, не было ни голой или разрыхленной земли, ни насыпи или углубления. Его закопали не здесь, но я была уверена, что его не могли отнести далеко. Мне придется продолжать копать, как я делала всегда.

***

Обратно к своей машине я шла ещё более медленным шагом, придавленная ощущением давнего горя. Воспоминания о моих родителях проносились в моем сознании, как кинопленка, каждое из них становилось все темнее, пока, наконец, образы не исчезали совсем, поглощенные временем и расстоянием. Мои родители были тенями, они оба ушли, умерли, но так и не покинули меня. Мой отец с вопросами, мать с предупреждениями. Я никогда не знала, кого из них слушать, когда они были живы, а сейчас тем более.

Я добралась до того же ручья, который пересекла ранее, и опустилась на колени, снимая перчатки с израненных рук. Мои ладони были исцарапаны и разодраны. Я наклонилась, погружая их в прозрачную холодную воду, пока жжение не сменилось приятным онемением. Кое-как отмыв руки, я вытащила их, отряхнула и засунула в свои теплые карманы. В рюкзаке у меня были перевязочные материалы, но с моими руками все было не так уж плохо, чтобы надо было остановиться и заняться их лечением.

Как только моим пальцам вернулась чувствительность, я вытащила флягу из рюкзака и достала батончик мюсли. Когда солнце скрылось за горизонтом, лягушки начали свои убаюкивающие песни, все звуки смешивались, образуя однородный гул.

Поскольку в темноте ничего не видно, я решила подождать и исследовать поле у реки на следующий день. Собравшись с силами для прыжка, я оттолкнулась от земли. Без особых проблем переправившись через ручей, потом я так же миновала по болотистую местность, а затем подошла к лесовозной дороге с севера. Выйдя из леса в сумерках, я направилась по дороге твердыми, хотя и усталыми шагами.

Я упорно заставляла себя идти на юг, ожидая увидеть свою машину за каждым поворотом дороги. Я прошла четверть мили, когда солнце село и лес наполнился светлячками. Остановившись, я достала карту и компас. Я не отметила место, где припарковала машину, но знала, что уже должна была её увидеть, но её не было. Что-то было не так. Моя машина пропала.

Кто мог взять мою машину? Образ противного бродяги из леса промелькнул у меня в голове, я вспомнила как его грязная слюна стекала на землю. Дурное предчувствие омрачило мои мысли, и я внезапно почувствовала себя беззащитной на дороге. Я поспешила к деревьям, хотя они были не особо надежным укрытием. Я выудила свой сотовый из кармана. Сигнала не было от слова совсем. Ближайшая вышка сотовой связи находилась слишком далеко, на окраине Броуэртона.

— Блин! — я потерла лоб двумя пальцами и крепко зажмурилась. Я была в семи милях от главного шоссе, посреди леса, и температура быстро падала.

Посветив фонариком на карту, я тщетно искала более близкую усадьбу, станцию лесничих, даже охотничью хижину. Ничего. Ближайшим очагом цивилизации был дом в Блэквуде, всего в двух милях отсюда, в основном равнинной местности.

Я могла бы либо разбить лагерь с тем, что было у меня в рюкзаке, либо попытаться добраться до дома. Теперь самое главное для меня было уже попасть внутрь, хотя Гаррет Блэквуд был не слишком приветлив при нашей встрече. Я точно встретила именно его? Я всё ещё не была уверена. Эти глаза в окне, возможно, были того же оттенка, что и на университетской фотографии, которую я видела, но на этом сходство заканчивалось. В то время как мужчина на фотографии улыбался, излучая жизнерадостность юности, мужчина в окне напоминал приведение и выглядел загнанным.

Выбор был в том, чтобы остаться на ночь в лесу или рискнуть постучаться в дом к мужчине. В темноте поднялся резкий ветер, и перспектива долгой, холодной ночи впереди сделала выбор за меня. Я повернула на юго-восток и отправилась в путь. Прошло всего минут десять или около того, когда я услышала душераздирающий крик, разнесшийся по лесу.

Спотыкаясь о спутанные корни, я прижала ладонь к ближайшему стволу дерева, чтобы не упасть. Крик прозвучал еще раз после того, как я услышала его впервые, но потом прервался посередине и затих, как будто чья-то рука зажала женщине рот.