Нечто из страшилок о монстре в шкафу, о потустороннем чудище из тьмы вошло вместе с Хэлом в ту дверь. Нечто было в нем, нечто смотрело его глазами, и Конни, взгляд которой расплывался всякий раз, как Хэл ритмично сжимал пальцы на ее глотке, чудилось, что из его глубоких глазниц светит ровный белый свет фар.

Это фары его «Плимута».

Его грудь вздымалась все выше, спина – тоже. Живот и бока охаживал холодный пот. Хэл поставил колено на кровать, уперевшись им в матрас возле груди Конни, и девушка ощутила именно в тот миг всю громаду и колоссальность, весь вес и силу его – над ней. Титан с горящими глазами, удерживая ее за горло, насаживал на пульсирующий член, выросший точно нож между мускулистых ног, и Конни, чувствуя себя раненой, не любила Хэла сильнее, чем в тот миг, – никогда. Сердце разрывалось от боли. Он не будет меняться, конечно же, ни ради нее, ни с ней. Это значило только одно.

Он задвигался быстрее, шепча ее имя. Затем рванул рубашку на себя одной рукой: Конни вмиг осталась полуобнаженной, и в Хэле проснулась тьма. Он мог бы переломить ей шею, но сдержался – в последнюю секунду, прежде, чем хрустнули бы ее кости. Однако тогда на красивом лице Хэла проступило нечто настолько жестокое и безумное, что Конни оцепенела. Он втиснулся так глубоко, что она могла клясться: под кожей ее лобка можно было бы разглядеть силуэт его пронзающей плоти. Конни содрогнулась в подступившем оргазме; неожиданно для самого себя Хэл издал короткий надрывный стон – стон раненого человека – и, упав на локоть сбоку от Конни, спустил в нее.

Ее губы побледнели. Он придушил ее… Сомкнув руку так крепко, что Конни не могла дышать каких-то несколько секунд, Хэл открыл стремительно яснеющие глаза – они снова становились синими, яркими – и расслабил пальцы. Когда Конни сделала первый хриплый вдох и раскашлялась, тело ее запульсировало, сжало Хэла, как в тисках, и она ощутила эхо удовольствия, похожего на громовой раскат. Чувство это охватило сильнее, когда он медленно вышел и скользнул в нее указательным и средним пальцами. Конни что-то вскричала…

Было ясно как день, и она видела это по его лицу, что Хэл ходит по лезвию бритвы. Конни знала, что настанет день – и ее имя появится в списке пропавших. Что было хуже всего, Хэл понимал это тоже.

Не давая себе опомниться, она немедленно обняла его за шею и поцеловала в губы. Он чувствовал, что она плачет: слезы скатывались по щекам на одеяло, дыхание вырывалось горячечным жаром из воспаленного после любовных укусов рта. Рыжие волосы разметались по подушке; Хэл подумал, что хотел бы накинуть на эту шею петлю из красивых огненных прядей – накинуть и туго сжать…

Он сложил ее сумку и чемодан в «Плимут» и помог сесть на переднее сиденье, рядом с собой. Конни натянула свитер с горлом: отпечаток руки Хэла был багровым и страшным, словно ее шею стиснул капкан. Поглядев на небо, девушка безразлично подумала: «Снег повалил сильнее». Он тихо заметал дом, остававшийся позади. Еще один дом, который Конни покидала и где она не могла найти пристанище.

Все самое нужное она забрала в последнюю минуту. Фотокарточку из-под половицы и еще кое-что, в бархатном футляре, что сложила в карман дубленки. Перед тем как сесть в тачку, Хэл и Конни постояли на террасе обнявшись. Монстр с пылающим взглядом снова затаился внутри. Конни, лаская его вздымающиеся бока, ласково целовала ему грудь поверх куртки, зарывая лицо в синий шарф.

Видит Бог, этого человека она действительно любила, потому что любить больше было некого, если из тела вынули душу и зарыли ее где-то там, в холодных могилах людей, которые были ее семьей.

Потом уже Хэл заторопился, спокойно усадил ее в машину и уселся сам. Он вырулил на дорогу. Конни оставила отцу записку. Так мол и так, не ищи меня, я больше не хочу здесь жить; я в порядке, со мной человек, который мне очень дорог. Будь счастлив, папа.

Она прислонилась щекой к холодному окну, наблюдая за метелью, догонявшей «Плимут».

Дорога белела впереди, уходя в горы. Там, среди вечных сосен и скалистых стен, снегом играл сильный ветер; но здесь, в низине, было еще тихо и спокойно, и снегопад был точно замерзшие слезы ангелов. Медленно и пушисто падал на лобовое стекло, припорашивая его и ледяные узоры по бокам. Хэл был задумчив. Он переключил передачу, поднял воротник куртки, пристально глядя перед собой, и, кажется, что-то терзало его. Вероятно, Конни могла понять, что именно.

Перед ними расстилалось ледяное поле замерзшей реки Отсиго. Конни посмотрела на белесую сверкающую кромку там, где лед наползал на черную узкую полынью, и вдруг вспомнила темные глаза Джо, темные глаза Тейлора, темные волосы Сондры. Интересно, каким бы родился ребенок Джо? Вскоре ему подходил бы год. Семя Хэла грело Конни изнутри, он все еще был в ней до сих пор. В его глазах там, на террасе, окруженной снегами, она увидела смертную тоску, когда заглянула в любимое лицо, – и все стало ей яснее ясного.