Рядом с бутылками лежала открывашка, но Тейлор ловко сбил крышку об угол стола и хмыкнул, подумав, как взбесится Конни, если узнает, что он повредил лак или что-то в этом роде: все-таки в некоторых вещах она натуральная психичка! И что она так трясется за эту старую уродливую лачугу? Он с ненавистью окинул комнату взглядом и подумал о том, что на самом деле Конни не так уж ему и нравится. За эти выходные что-то в ней настолько оттолкнуло его, что он и не планировал долго встречаться с нею: так просто, чтобы друзья перестали припоминать ее позорные наглые отказы. Сука, какая же она все-таки сука… Но он поймал ее за хвост, он ее прищучил, нашел слабое место. Она так честолюбива! Она так трясется за свое доброе имя и репутацию! Улыбнувшись собственным мыслям, Тейлор едва пригубил пива, как внезапно музыка в колонках стала громче. С кухни послышался странный шум, это был Джош. Он что-то несуразно воскликнул, затем еще раз – и стих. Тейлор хмуро оторвался от бутылочного горлышка. Он совсем ничего не сказал и не сделал, когда к нему с террасы подошла озябшая Стейси-Энн.

– Эй, открой еще одну, – сказала она и, подмигнув, ловко забрала у Тейлора бутылку, из которой он уже пил. – Спасибо, сладкий.

Тейлор закатил глаза, покачал головой, но возражать не стал. Он беспокойно взглянул в сторону кухни, когда там опять что-то громыхнуло. Да что у них происходит?

– М-м-м, не обращай внимания, – махнула рукой Стейси-Энн, отлипнув от горлышка. – Оставь, кто-нибудь из парней что-то повалил или разбил, дело-то обычное.

Но почему-то Тейлор не был спокоен, будто интуиция подсказывала пойти и проверить… а может, не лезть в это дело и смотаться отсюда к дьяволу.

Заиграла «Софткор» группы «Нейборхуд». Тейлор вздохнул. Покачал головой, только лишь взглянув на Стейси, и придвинулся к ней ближе, взяв себе вторую бутылку.

– Кто сделал громче эту дрянь? Джош?

Стейси игриво пожала плечами. Краска, имитирующая кровь, красиво пачкала ее сочные губы и аккуратный подбородок. Откровенный вырез платья обнажал высокую грудь. А эта Стейси, которая на него вешается, – эта Стейси гораздо красивее ее надменной злобной подружки. Почему Тейлор этого раньше не замечал? Он мягко провел ладонью по ее обнаженной спине и ощутил, как податливо она прильнула к нему, а затем шепнула:

– Понятия не имею. Но я не прочь потанцевать.

Она была чудо как хороша, эта девчонка. И чего он, действительно, так прицепился к этой Конни? Из желания что-то доказать себе или другим? Из принципа?

Да, из принципа. Таких, как он, не отшивают, а сколько уже раз она выставила его идиотом? И сколько ребят в колледже Санта-Роза в курсе этого?

По ступенькам загрохотали ботинки: это спустилась Милли, напевая себе под нос «Это Хэллоуин». Стейси потянулась, чтобы поставить пиво на стол, и ее пальцы случайно коснулись руки Тейлора. Тогда она улыбнулась Тейлору Роурку, как улыбалась тысячу раз, но только в этот, как ей показалось, он действительно смотрел ей в лицо.

А потом с грохотом открылась кухонная дверь, стукнулась о стену, и к ним вышел высокий человек в красной рубашке и с очень светлыми волосами: они ярко выделялись из темноты, в которую был погружен дом. Он что-то тащил перед собой, и поначалу Тейлору показалось, это был мешок, но после человек оттолкнул его в сторону, и оно грузно упало в коридор, столкнулось со стеной и оставило на ней влажный, широкий след. В мерцающих огоньках от светодиодов на стереосистеме Карла Тейлор попытался всмотреться во все сразу – время словно растянулось, доли секунды стали ощущаться почти как в замедленной съемке. Что-то подсказало Тейлору: то, что происходит сейчас, не должно происходить вовсе.

Он взял Стейси-Энн за плечо и толкнул ее назад, к Милли, по-прежнему сжимая в руке бутылку так, что случайно опрокинул ее, и пиво плеснуло ему под ноги.

Человек, который широко шагал навстречу, был Тейлору плохо знаком. Он едва узнал его. Это был тот самый дядя Конни? Лицо в полумраке казалось неузнаваемым, странным, нечеловеческим, почти как маска. А потом новая неоновая вспышка светодиодов криво осветила его лицо и коридор за спиной, и Тейлор вздрогнул. На полу, глядя в потолок, лежал Джош; из его глазницы торчало лезвие кухонного ножа. Свет осветил полосу на стене, и Тейлор даже не удивился, что это была кровь.

«Так я и думал, черт подери», – подумал Тейлор, прежде чем Хэл Оуэн налетел на него, поднял за грудки и с силой швырнул прямо на стол.

Тейлор повалился на него, разлив чашу для пунша. Бутылки слетели на пол и загрохотали, превращаясь в осколки; в комнате запахло пивом. Воздух дрожал от девичьих криков, но музыка была громче:

Ты уже давно моя муза.

С тобой я пережил все темные ночи в моей жизни.

Я никогда не рядом. Я всегда в бегах.

Я в пути, дорогая, а ты ждешь меня в нашем доме.

Я утонул в своих бедах [6].

– Эй! – выкрикнула Милли, растерянно пятясь. – Эй! Что это значит?! Какого черта?!

Хэл ничего не произнес. Он ненавидел эту мразь, которая сама легла под него. С нее все и началось. Она заставила его выбрать этот дом. Он убьет ее за это.