Со своей стороны Эшер в полной мере использовал власть над семьей и не стеснялся о ней напоминать. Шона изгнали на неопределенный срок в Европу, подальше от всех, что доставило Эшеру отдельное удовольствие. Он вел дела по своему усмотрению, и никто не мог ему указывать. В этом смысле Рик нанес ему серьезную травму.

Но… у него стало меньше времени для меня.

Раньше он всегда был рядом, а теперь видел меня лишь несколько часов в день. Эшер возвращался поздно вечером, когда я обычно уже спала. Эта ситуация расстраивала и его, и меня.

— Добрый вечер, — улыбнулась я дежурному на входе.

— Добрый вечер, миссис Скотт.

Я еще не носила фамилию Эшера, но он приказал всем называть меня именно так. В глубине души я обожала эти два слова вместе.

Элла… Скотт.

— Мистер Скотт у себя. Сообщить о вашем приходе?

— Не беспокойтесь, он знает, что я здесь, — сказала я, подходя к лифту.

Держа в руках собственноручно приготовленный ужин, я приложила бейджик, который давал мне прямой доступ на последний этаж. Когда я впервые шла в этот кабинет, тогда еще принадлежавший Шону, я догадывалась, что увижу экстравагантную обстановку, поскольку таким был сам владелец. И оказалась права, кабинет Шона был очень… шоновским. По центру огромный письменный стол и стул стоимостью тысячи долларов, на стенах его фотографии, а также дипломы, которые символизировали его достижения, по его мнению. Там даже висела награда за баскетбольный турнир, завоеванная им в одиннадцать лет.

Но с появлением Эшера кабинет стал минималистичнее и просторнее. Панорамные окна, которые он установил, еще больше расширяли пространство. И в этом очень чувствовался Эшер.

Лифт наконец-то дзинькнул, и двери открылись прямо в кабинет. У меня дрогнуло сердце, когда я увидела Эшера. Он стоял спиной ко мне и смотрел на Манхэттен.

— Мой ангел?

— Да, это я.

Он повернулся ко мне, и его стальной взгляд немедленно устремился на мою юбку. По телу пробежала жаркая волна.

— Ты ее надела, — отметил он, усмехнувшись.

Я поставила ужин и опустилась на стул у стола для совещаний. Эшер сел рядом.

— Где Киара?

— Утром вернулась в Лос-Анджелес, Бену понадобилась ее помощь в сети, — сообщила я, закинув ногу на ногу.

Его взгляд опустился на мои ноги, поднялся обратно к лицу, и мне не удалось скрыть улыбку.

— Завтра мы тоже возвращаемся, — предупредил Эшер и принялся за ужин.

— Мы здесь всего три дня — ты уверен, что все успел?

Он кивнул и ответил:

— Здешние проблемы — детские игры по сравнению с проблемами сети. Здесь я отдыхаю. Шон просто был слишком тупым, чтобы эффективно управлять компанией.

А я любила возвращаться на Манхэттен. Здесь я могла повидать Пола, своего терапевта, а еще побывать в старой квартире. Несколько лет назад я ненавидела Манхэттен, как ненавидела и Лос-Анджелес. Но сегодня оба города стали моим домом, потому что Эшер был рядом.

Мы закончили ужин, болтая обо всем, как обычно.

— А вот десерта я не принесла, — сообщила я.

Он бросил на меня взгляд, чуть усмехнулся, но промолчал. Мои глаза остановились на большом зеркале напротив стола. Шон обожал зеркала, и это было единственное, что Эшер оставил в кабинете, потому что был так же тщеславен.

Почувствовав на себе его взгляд, я повернула голову. И нахмурилась, увидев, как его губы расплываются в улыбочке, а сам он медленно снимает кольца.

— Ничего страшного, — выдохнул он и встал.

Сердце ударилось о ребра, когда его пальцы коснулись моей ладони, мягко проложили дорогу вдоль предплечья и выше, к плечу, пока не добрались до шеи. Он пристроился у меня за спиной и посмотрел в зеркало. Его отражение уставилось на мое, и в животе запорхали бабочки, а по коже побежали мурашки.

Я увидела, как он медленно наклоняет голову, и его дыхание жарко прошлось по щеке. Глаза все так же смотрели на меня, улыбка все так же не покидала губ. Пальцы коснулись груди сверху и тихо поползли вниз, обрисовывая ее контуры, но не задерживаясь. Скользнули по ребрам, по талии, доползли до юбки, рождая жар в моем теле и сбивая дыхание.

— Моим десертом будешь ты, — пробормотал он в самое ухо. — Раздвинь для меня ножки.

Охнув, я почти мгновенно повиновалась. Его рука медленно проникла между бедер, я начала задыхаться.

— Шире, — велел он, касаясь сквозь трусики самого интимного места.

Я сделала, как он хотел, и тихонько застонала, когда его указательный палец обвел контуры моего лона.

— Лейкстоун всегда говорил, что за это он и любит зеркала, — сообщил Эшер, глядя, как я теряю голову, — и тут я с ним полностью согласен.

Его пальцы сдвинули мои трусики в сторону и прикоснулись к лону. Эта нежная ласка вырвала у меня стон, который я попыталась заглушить.