По дороге к выходу из гостиницы она проходила мимо отвратительной маленькой комнатушки, которую Ирэн называла спальней. В то время как Ирэн была занята ее рукой, Селена была поражена стесненными условиями, шаткой мебелью, слишком тонкими одеялами. Она планировала оставить несколько монет для Ирэн в любом случае, потому что была уверена, владелец гостиницы заставит ее заплатить за эти бинты. Но Селена стояла перед деревянной дверью в спальню, слушая как Ирэн стирала свою одежду на кухне по соседству. Она обнаружила, что не может отвернуться, не может перестать думать о горе-целительнице с коричнево-золотыми волосами и карамельными глазами, о том, что Ирэн потеряла и какой беспомощной она стала. Их было сейчас так много - детей, которые потеряли все в Адарлане. Дети, которые теперь превратились в убийц и барменш, без настоящего места, которое можно было бы назвать домом, их родные королевства остались в руинах и пепле.

Магия ушла за эти годы. А боги были мертвы, или их просто больше ничего не волновало. Тем не менее, где-то там, глубоко в ее животе, была небольшая, но настойчивая тяга. И она тянула как буксир какой-то невидимой нитью. Так Селена решила дернуть за эту нить, чтобы посмотреть, как далеко заведут ее эти отголоски.

Это было минутное дело, чтобы написать записку, а затем запихнуть большую часть своих золотых монет в мешочек. Мгновением позже, она оставила его на провисшей кровати Ирэн.

Она добавила рубиновую брошку Аробина, как прощальный подарок. Селена решила, что девушка из разоренного Фенхару была бы не против иметь брошь в цветах Адарлана. Но главное, Селена была рада избавиться от нее, и надеялась, что Ирэн заложит ее и получит хотя бы часть того немаленького состояния, которое она стоит. Надеялась, что драгоценный камень убийцы заплатит за образование целителя.

Такой может быть божественная работа.  Может быть, это была какая-то сила за пределами их понимания, вне понимания смертных. Или, может быть, это было сделано только для того и для той, кем Селена никогда не будет.

Ирэн еще стирала окровавленную одежду на кухне, когда Селена выскользнула из своей комнаты, а затем прошла вниз по коридору, оставив «Белую свинью» позади.

Когда она шла сквозь туманные улицы к ветхим докам, Селена молилась чтобы Ирэн Тауерс не была настолько глупа, чтобы сказать кому-либо, особенно трактирщику, о деньгах. Молилась, чтобы Ирэн Тауерс взяла жизнь в свои руки и отправилась в уложенный светлым булыжником город Атника. Молилась, чтобы каким-то образом, через много лет, Ирэн Тауерс вернулась на этот континент, и, возможно, хоть немного бы исцелила этот разрушенный мир.

Улыбаясь самой себе в своей каюте, Селена разместилась на постели, натянула капюшон низко над глазами, и скрестила лодыжки. К тому времени как корабль проплыл через нефритово-зеленый залив, ассасин крепко спала.