Я не стала спорить, хотя знала: увечная нога давно стала для отца «щитом», которым он загораживался от любых усилий. И у односельчан он не вызывал ничего, кроме презрительной жалости. Кто бы за ним пошел? Какой же дурой я была, что поверила обману пэки. Нет, мой отец палец о палец не ударил бы ради моего спасения.

Моя семья обрела сытую, спокойную жизнь. Их даже предупредили о болезни, хотя сомневаюсь, что они вняли предупреждению. Тамлин смотрел на меня честными, широко открытыми глазами. Он снял все мои тревоги и даже более того.

– Ты действительно предупредил моих о возможной угрозе?

Он кивнул:

– Не напрямую. Я вплел предостережение им в память, добавив приказ покинуть деревню, едва положение начнет меняться к худшему.

Высокомерия, присущего фэйри, у него не отнимешь, но… он сделал больше, чем сумела бы я. Еще неизвестно, как бы отнеслись отец и сестры к моему письму. Возможно, что никак. Знай я о способностях верховного правителя, сама бы попросила его изменить моим близким память. Для их же спокойствия.

Мне было не о чем волноваться. Похоже, они забудут меня раньше, чем я думала. Я на них не сердилась. Я исполнила клятву, данную матери. Мои многолетние заботы теперь лежали на других плечах… А что осталось у меня?

Отсветы пламени очага по-прежнему плясали на маске Тамлина, согревая золотую поверхность и заставляя изумруды вспыхивать зелеными огоньками. Какое разнообразие цветов и оттенков. Все они наверняка имели свои названия. Раньше мне было не до таких тонкостей, и вдруг я поняла, что впервые могу заняться чем-то исключительно для себя.

– Краски, – едва слышно прошептала я.

Тамлин вопросительно посмотрел на меня. Я расправила плечи и, сглотнув, продолжала:

– Если это не слишком обременительно… я хотела бы краски. И кисти.

Тамлин даже заморгал:

– Ты любишь искусство? Ты хочешь заняться живописью?

Он был удивлен, но в его тоне я не уловила ни малейшей издевки.

– Да. Я… у меня не ахти как получается… но если возможно… Я буду рисовать вне дома, чтобы никому не мешать.

– Ты будешь рисовать вне дома, в доме и даже на крыше. Там, где тебе понравится. Ты никому не помешаешь. Но одних только красок и кистей тебе недостаточно. Нужны холст, особая бумага.

– Я понимаю, что это стоит денег. Но я готова отработать. На кухне, в саду. Везде, где скажешь.

– А вот там ты будешь только мешать. Мне понадобится несколько дней, чтобы достать все, о чем ты просишь. Но все пространство дома принадлежит тебе. Работай везде, где понравится. Чего-чего, а помещений в доме хватает.

– Спасибо тебе, Тамлин. Спасибо.

– Пустяки, – отмахнулся он.

Я хотела уйти, когда он вдруг спросил:

– Ты видела здешнюю галерею?

– А у тебя и галерея есть? – выпалила я.

Он улыбнулся. По-настоящему. Верховный правитель Двора весны улыбнулся невежественной человеческой девчонке.

– Когда я унаследовал это место, я велел ее закрыть.

Когда он унаследовал титул правителя, которым тяготился.

– Зачем слугам делать лишнюю работу? Потому и закрыл.

При такой жизни, какую вел Тамлин, ему было не до картин.

– Завтра я весь день занят. К тому же там нужно навести порядок, поэтому… А послезавтра я тебе ее покажу.

На части щек, свободных от маски, появился легкий румянец. Тамлин сегодня был более живым и участливым, кем когда-либо.

– Покажу с удовольствием, – добавил он.

Я поверила, что ему действительно хочется показать мне галерею. Мне вспомнились картины в коридоре. Если я их сочла верхом совершенства, какие чудеса ждут меня в галерее? Наверное, человеческому воображению этого не постичь.

– Я очень хочу увидеть галерею.

Тамлин снова улыбнулся мне. Улыбка была широкой и искренней. Икас никогда мне так не улыбался. И никогда не говорил слов, от которых у меня перехватывало дыхание.

В ответ я тоже улыбнулась и торопливо вышла, комкая в кармане дурацкий «список предостережений».

Я проснулась среди ночи, тяжело дыша, как от быстрого бега. Мне снились кошмары: щелкал костлявыми пальцами суриель, ухмылялись змееподобные наги. Но страшнее всех была женщина без лица. Ее длинные кроваво-красные ногти впивались мне в горло, оставляя рану за раной. Женщина постоянно спрашивала мое имя. Я пыталась ответить, но тут же захлебывалась собственной кровью, струящейся из ран.

Я пригладила взмокшие от пота волосы. Постепенно дыхание успокоилось, но в ночную тишину ворвались иные звуки, не имевшие ничего общего со мной. Они проникали в щель под дверью. В главном коридоре кто-то кричал, потом крик сменился пронзительным воплем.

Я соскочила на пол. В криках не было ничего угрожающего, они больше напоминали военные команды. Но вопль…