Рассвет приближался, звезды тускнели одна за другой.

Рован прятался вблизи южного входа в лагерь, его сила слабела.

Палатка Каирна лежала в центре лагеря. Миля с половиной лежала между Рованом и его добычей.

Когда охранники начнут меняться, он перекроет воздух в легких. Перекроет воздух в легких каждого солдата на своем пути. Скольких он знал? Скольких он тренировал? Небольшая часть его молилась, чтобы их было мало. Если бы они знали его, они поступили бы мудро и сдались. Однако он не собирался останавливаться.

Рован достал топор с боку, длинный нож уже сверкал в другой руке.

Спокойствие умерло в нем несколько часов назад. Дней назад. Несколько месяцев назад. Еще несколько минут.

Шесть охранников в лагере ушли со своих постов. Часовые на деревьях позади него, не подозревая о его присутствии этой ночью, увидели бы действие в тот момент, когда их товарищи-часовые затихли бы. И, конечно же, заметят его, когда он сломает деревья, пересекая узкую полосу травы между лесом и лагерем.

Он думал насчет полета, но воздушные патрули летали всю ночь, и если он, столкнувшись с ними, израсходует больше сил, чем ему нужно, а также будет отбиваться от стрел и магии, которые, несомненно, будут стрелять снизу… Он потеряет жизненно важные резервы его энергии. Так что пешком это был бы, жесткий, очень жестокий бег в центр лагеря. Затем, либо с Аэлиной, либо с Каирном.

Живым. Он должен был оставить Каирна живым. Достаточно, чтобы очистить этот лагерь и добраться до места, где они смогут вырезать из него каждый ответ.

Иди, тихий голос. Иди сейчас.

Сестра Эссар посоветовала подождать до рассвета. Когда движение было самым слабым. Как она уверяла, что некоторые охранники не придут вовремя.

Иди сейчас.

Этот голос, теплый и все же настойчивый, потянул. Подтолкнул его к лагерю.

Рован обнажил зубы, его дыхание было прерывистым. Лоркан и Гавриэль ожидали сигнала, вспышки его магии, когда он достаточно далеко войдет в лагерь.

Сейчас, принц.

Он знал этот голос, почувствовал его теплоту. И если сама Леди Света прошептала ему на ухо…

Рован не дал себе время на размышления, на гнев на Богиню, заставляющую его действовать, которая с радостью пожертвует его мэйтом ради Замка.

Итак, Рован сконцентрировался, пустил лед по венам.

Спокойствие. Точное. Смертельное.

Каждый взмах его клинков, каждый взрыв его силы должен быть обдуман.

Рован послал магию в сторону входа в лагерь.

Стражники схватились за горло, вокруг них был слабый щит. Рован разрушил их половиной мысли, его магия вырвала воздух из легких, из их крови.

Позднее они сбились с толку.

Стражники кричали с деревьев, раздавая приказы «Тревога!».

Но Рован уже бежал. И от часовых на деревьях остались только крики, задержавшиеся на ветру, они были уже мертвы.

…

Небо медленно рассветало.

Стоя на краю леса, который граничил с восточной стороной лагеря, полных две мили травянистых холмов между ним и краем армии, Лоркан наблюдал за движением войск. Гавриэль уже переместился, и горный лев теперь ходил возле линии деревьев, ожидая сигнала.

Требовалось усилие, чтобы не смотреть назад, хотя Лоркан не мог ее видеть. Они оставили Элиду в нескольких милях от леса, спрятанной в рощице деревьев, граничащих с горной долиной. Если все пойдет плохо, она уйдет глубже в холмистые леса, в древние горы. Где еще все еще рыскали более смертоносные и хитрые хищники, чем Фэ.

Она не сказала ему прощальных слов, хотя пожелала им удачи. Лоркан так и не смог найти правильные слова, поэтому он не оглядывался назад.

Но он снова оглянулся. Молясь, что если они не вернутся, она не пойдет за ними.

Гавриэль прекратил ходить взад-вперед, уши повернулись к лагерю.

Лоркан напрягся.

Искра его силы проснулась и погасла.

Смерть поманила рядом.

— Слишком рано, — сказал Лоркан, просматривая любые признаки сигнала Уайтхорна. Ничего такого.

Уши Гавриэля были прижаты к голове. И все же те трепет смерти шептал ему на ухо.

Глава 26

Аэлина сглотнула один раз. Дважды. Изображение неопределенного страха, когда она лежала прикованная к металлическому столу, Каирн ждет ее ответа.

И затем она сказала, ее голос трещал:

— Когда ты заканчиваешь разбивать меня на части в течение дня, каково это — знать, что ты все еще ничтожество?

Каирн усмехнулся.

— Похоже, в тебе осталось еще немного огня. Это хорошо.

Она улыбнулась в ответ через маску.

— За это тебе дали только возможность принести клятву. За меня. Без меня ты ничто. Ты снова станешь никем. Меньше, чем ничего, из того, что я слышала.