Темнота опустилась на Оринф, настолько густая, что даже пламя замка казалось вялым.

На крепостных стенах замка Дэрроу молчал, а рядом с ним Эванджелина наблюдала со стен, как с небес идут несметные линии солдат.

Костяные барабаны начали бить.

На мгновение показалось, что вражеская армия на равнине была одним массивным, растущим зверем, готовым пожрать их.

Большую часть дней они бьют только от рассвета до заката, грохот битвы перекрывает их шум. То, что они начали заново, когда солнце исчезло… Ее живот сжался.

— Завтра, — пробормотал лорд Слоан с того места, где стоял рядом с Дэрроу. — Или послезавтра. Тогда все произойдет.

Не победа. Эванджелина уже сейчас это знала.

Дэрроу ничего не сказал, и лорд Слоан похлопал его по плечу, прежде чем войти внутрь.

— Что произойдет в конце? — осмелилась спросить Дэрроу Эванджелина.

Старик посмотрел на весь город, на поле битвы, которое было полно такой ужасной тьмы.

— Либо мы сдаемся, — сказал он хриплым голосом, — и Эраван делает из нас всех рабов, либо мы сражаемся, пока все не станем падалью.

Такие грубые, грубые слова. И все же ей нравилось в нем то, что он ничего не смягчал для нее.

— Кто решит, что мы будем делать?

Его серые глаза изучающе посмотрели на ее лицо.

— Это падет на нас, Лордов Террасена.

Эванджелина кивнула. Вражеские костры вспыхнули, их пламя словно отражало ритм их костяных барабанов.

— Что бы вы решили? — вопрос Дэрроу был тихим, робким.

Она обдумывала это. Никто никогда не спрашивал ее об этом.

— Мне бы очень хотелось жить в Караверре, — призналась Эванджелина. Она знала, что он не признал эту территорию, но теперь это не имело никакого значения, не так ли? — Муртаг показал мне землю — реки и горы рядом, леса и холмы. — в ее груди пульсировала боль. — Я видела сады у дома, и мне бы хотелось бы увидеть их весной. — у нее сжалось горло. — Мне бы хотелось, чтобы оно стало моим домом. Чтобы… чтобы весь Террасен продолжал быть моим домом.

Дэрроу ничего не сказал, и Эванджелина положила руку на камни замка, пристально глядя на запад, словно она могла видеть весь путь до Альсбрука и небольшой территории в ее тени. Караверра.

— Это то, что Террасен всегда значил для меня, ты знаешь, — продолжала Эванджелина, больше разговаривая сама с собой. — Как только Аэлина освободила Лисандру и предложила нам присоединиться к ее двору, Террасен всегда подразумевался, как дом. Место, где… где люди, которые причиняют нам боль, не смогут жить. Где каждый, независимо от того, кем он является, откуда он и какой у него титул, может жить в мире. Где весной можно растить сад, а летом купаться в реках. У меня никогда не было такой вещи раньше. Я имею в виду дом. И мне бы хотелось, чтобы он был в Караверре, хотя Террасен уже мой дом. Поэтому я бы выбрала бой. До самого конца. За мой дом, новый дом. Я выбираю битву.

Дэрроу так долго молчал, что она взглянула на него.

Она никогда не видела его глаз такими грустными, как будто вес всех его лет сейчас навалился на него.

Затем он только сказал:

— Пойдем со мной.

Она последовала за ним по зубчатым стенам в тепло замка, по разным извилистым коридорам, вплоть до Большого зала, где накрывали слишком маленький ужин. Один из их последних.

Никто не удосужился поднять взгляд от своих тарелок, когда Эванджелина и Дэрроу прошли между длинными столами, забитыми истощенными и ранеными солдатами.

Дэрроу тоже не смотрел на них, когда подошел к очереди людей, ожидающих еды. Вплоть до Эдиона и Лисандры, их руки обвились вокруг друг друга, пока они ждали своей очереди. Как и должно было быть с самого начала — они оба вместе.

Эдион, чувствуя приближение Дэрроу, обернулся. Генерал выглядел измученным.

Он знал. Это завтра или послезавтра будет их последним. Лисандра слегка улыбнулась Эванджелине, и Эванджелина знала, что она тоже это осознает. Постарается найти способ сберечь ее до самого конца.

Даже если Эванджелина никогда не допустит этого.

Дэрроу расстегнул меч на своем боку и протянул его Эдиону.

Тишина начала распространяться по залу при виде меча — меча Эдиона. Меча Оринфа.

Дэрроу держал его между ними, сверкая древней рукоятью.

— Террасен — твой дом.

Изможденное лицо Эдиона оставалось неизменным.

— Он был им с того самого дня, как я приехал сюда.

— Я знаю, — сказал Дэрроу, глядя на меч. — И ты защищал его намного больше, чем любой рожденный здесь муж. Помимо того, что каждый просил дать. Ты сделал это без жалоб, без страха и благородно служил своему королевству. — он протянул меч. — Ты простишь гордого старика, который стремился сделать то же самое?