Фенрис кашлянул. Аэлина бросила воину улыбку через плечо.

Глаза молодого человека посмотрели на её лицо, а затем остановились на огромном изумруде на ее пальце. Затем на еще большем рубине в рукоятке Златинца.

Борте выпалила Несрин:

— Минуту назад мы обедали у костра, а затем Фалкан схватился за живот, как будто он собирался проститься со всеми своими чувствами, — негодующий взгляд от Фалкана к Борте… — а затем его лицо стало молодым. Он молод.

— Я всегда был молод, — пробормотал Фалкан. — Я просто не выглядел так. — его серые глаза снова нашли Аэлину. — Я дал тебе часть Паучьего Шелка.

На мгновение, тогда и теперь смешались события.

— Торговец, — пробормотала Аэлина. Она в последний раз видела его в Красной пустыне, выглядящим на двадцать лет старше. — Ты продал свою молодость стигианскому пауку.

— Вы двое знаете друг друга? — пробормотала Несрин.

— Нити судьбы ткутся вместе странным образом, — сказал Фалкан, затем улыбнулся Аэлине. — Я никогда не знал твоего имени.

Хасар усмехнулась с другой стороны стола.

— Ты уже это знаешь, оборотень.

Прежде чем Фалкану удалось это понять, Фенрис шагнул вперед.

— Оборотень?

Но Несрин сказала:

— И дядя Лисандры.

Аэлина упала в кресло рядом с Шаолом. Рован положил руку ей на плечо, и когда она подняла глаза, она обнаружила, что он смеется.

— Что смешного? — прошипела она.

Рован ухмыльнулся.

— На этот раз, именно он стал тем, кто неожиданно сбил тебя с толку и заставил упасть на задницу.

Аэлина высунула язык. Борте усмехнулась, и Аэлина подмигнула девушке.

Но Фалкан сказал Аэлине и ее спутникам:

— Ты знаешь мою племянницу?

Его брат, должно быть, был намного старше, когда прогнал Лисандру. Ничего не напоминало в лице Фалкана её подругу, хотя Лисандра также забыла ее первоначальную форму.

— Лисандра — моя подруга и леди Караверры, — сказала Аэлина. — Ее нет с нами, — добавила она, увидев обнадеживающий взгляд Фалкана. — Она на севере.

Борте вернулась к изучению мужчин Фэ. Не их значительной красоты, а их размера, их острых ушей, оружия и удлиненных клыков. Аэлина заговорщически прошептала девушке:

— Положи их на лопатки, прежде чем предлагать им десерт.

Лоркан впился в нее взглядом, но Фенрис мгновенно изменился, огромный белый волк заполнил пространство.

Хасар выругалась, Сартак отступил на шаг, но Борте сияла.

— Тогда вы все действительно фэ.

Гавриэль, как галантный рыцарь, наклонил голову. Лоркан, этот ублюдок, просто скрестил руки на груди.

Но Рован улыбнулся Борте.

— Действительно, это мы.

Борте обернулась к Аэлине.

— Тогда вы — Аэлина Галантия. Вы выглядите, как сказала Несрин.

Аэлина ухмыльнулась Несрин прислонилась к Сартаку.

— Надеюсь, ты не сказала обо мне ужасные вещи.

— Только самое худшее, — сказал Несрин серьёзным голосом, хотя ее губы дрогнули.

Фалкан прошептал:

— Королева, — и упал на колени.

Хасар рассмеялась.

— Он никогда не проявлял такого страха, когда встречал нас.

Сартак поднял брови.

— Ты сказала ему превратиться в крысу и сбежать.

Аэлина тронула Фалкана за плечо.

— Дядя моей подруги не может стоять на коленях, не так ли?

— Вы сказали, что были убийцей. — глаза Фалкана были настолько широки, что зрачки сузились. — Вы украли лошадей у ​​Господина Сандрии…

— Да, да, — сказала Аэлина, махнув рукой. — Это долгая история, а мы находимся посреди военного совета, поэтому…

— Идти к чёрту? — закончил Фалкан.

Аэлина рассмеялась, но взглянула на Несрин и Сартака. Принц показал подбородком на Фалкана.

— Он стал нашим шпионом. Он присоединяется к нам на этих встречах.

Аэлина кивнула, затем подмигнула оборотню.

— Полагаю, ты не нуждался во мне, чтобы убить этого стигианского паука.

Но Фалкан напрягся, обращая внимание на Несрин и Сартак, на Борте, все еще пристально глядящую на мужчин Фэ.

— Знают ли они?

У Аэлины было ощущение, что ей нужно будет сесть снова. Шаол действительно похлопал по стулу рядом с ним.

Сделав себе одолжение, Аэлина действительно села, Рован занял место позади нее, обе руки опустились на ее плечи. Его большой палец пробежал по затылку, шее, а затем коснулся его метки, оставшихся благодаря морской воде, которую они использовали, чтобы запечатлеть их.

Но даже когда ее мышцы успокаивались под этим любящим прикосновением, как и ее душа, дыхание оставалось напряженным.

Когда Несрин сказала: