— Выбирай слова повнимательней, — предупредила Астерина.
Но Уна, симпатичный крошанский шатен и еще один из двоюродных братьев Маноны, схватил свою серебряную метлу и сказал:
— Ты обучила их. Все вы — вы обучали ведьм, которые это сделали. — Уна указал на гниющие тела, разорванные горла, убийство без быстрой смерти. Просто так. — И вы ожидаете, что мы это забудем?
Молчание. Даже от Астерины. Гленнис ничего не сказала. Тело Маноны стало хрупким. Чужим.
Она это сделала. Солдаты на широкой поляне были никем и ничем, большинство из них просто смертные, и все же… Женщина лежала возле сапог Маноны, ее тело рассечено от пупка до груди. Ее карие глаза невнятно смотрели на небо, ее рот все еще кривился от боли.
— Я могу их сжечь, — Дорин не уточнил, кого в частности.
Кем она была, женщина перед ней? За кого она боролась? Не королевство или правители, а кто в своей жизни заслуживал защиты?
— Мы должны предупредить короля и королеву Эйлуэ, — сказала Бронвен. — Предупредите своих королей тоже. Скажи им, чтобы они спрятались. Эраван больше не берёт заключенных.
Манона уставилась на убитого воина. То, от чего она когда-то была в восторге. То, чем она когда-то красовалась перед миром, и делала это без сожаления. Только с желанием, одобренным ее бабушкой. Это одобрили бы Железнозубые.
Это то, чем их запомнят. Чем ее запомнят.
Коронованная всадница Эравана. Его Лидер Крыла.
— Не сжигать их, — сказала Манона.
Тишина упала на поляну.
Манона опустилась на колени на гнилой земле, выпустила железные когти и начала рыть. Сняв перчатки, Астерина опустилась на землю. Соррель и Веста тоже. Все Тринадцать.
Холодная, твердая земля не уступала им. Манона рвала когтями корни и горные камни, они царапали ее кожу.
Через поляну Карсин, ведьма, чью метлу возвращала Манона, тоже встала на колени. Но Манона подняла грязную, уже кровоточащую руку. Ведьма остановилась.
— Только Тринадцать, — сказала Манона. — Мы их похороним. — крошанки уставились на нее, и Манона ударила древнюю почву. — Мы всех их похороним.
…
Часами Манона и Тринадцать стояли на коленях на пропитанной кровью земле и копали могилы.
Дорин помогал Бронвен и Гленнис в подготовке посланий королю и королеве Эйлуэ и их двум сыновьям. Предупреждение об опасности — и ничего больше. Никакой просьбы о помощи, об армии.
Незадолго до рассвета вернулись вестники. Их южные родственники, которые вызвали их сюда, прибыли сразу после резни, но слишком поздно, чтобы спасти человеческих воинов или несколько ведьм, которых они отправили вперед. Они отправились прямо в Банджали, где их четыре ковена помогали королю и королеве Эйлуэ.
Не то чтобы королевские семьи Эйлуэ, казалось, нуждались в этом. Нет, другой крошанский посланник вернулся с посланием от самого короля: потеря боевой группы была действительно серьезной, но Эйлуэ не сломалось. Их повстанцы и собранные силы, хотя и были маленькими, но все еще сопротивлялись Морату, все еще не останавливались. Они продолжают держать линию на Юге и будут делать это до последнего вздоха. Однако Дорин понял ненаписанные слова: у них не было ни одного солдата, который помог бы Террасену. После того что он увидел, Дорин был склонен согласиться.
Эйлуэ слишком много помогало. Настало время всех остальных взять на себя это бремя.
Дорин подумал, заметила ли Манона крошанок, которые смотрели на нее. Не с ненавистью, а с некоторой степенью уважения. Вместе Тринадцать выкопали огромную могилу, даже не попросив своих виверн помочь им.
Солнце поднялось, а затем начало спускаться. Медленно, могила приняла форму. Достаточно большая для каждого павшего воина.
Он должен пойти в Морат. Скоро.
Прежде чем это произойдет снова. До того, как будет вырыта еще одна могила. Он не мог вынести мысли об этом, хуже, чем мысль о том, что вокруг его шеи появится другой ошейник.
…
К тому времени, когда Дорину удалось ускользнуть, ночь была полной. К тому времени, как он нашел пустую поляну, нарисовал знаки и погрузил Дамарис в землю, покрытую его кровью.
На этот раз на его вызов быстро ответили.
Но не Гэвин появился, мерцая от ночного воздуха.
Магия Дорина вспыхнула, приготовившись, когда фигура приняла форму.
Кальтэна Ромпир, одетая в ониксовое платье и с темными волосами, печально улыбнулась ему. Слова исчезли с языка Дорина.
Но его магия оставалась вокруг него, невидимые руки хотели ломать кости. Не то чтобы была какая-то жизнь, которую можно было бы украсть у Кальтэны Ромпир. Она все еще держала тонкой рукой свое платье, и шелковые волосы развевались на призрачном ветре.
— Я тебе не наврежу.
— Я не призывал тебя.