— Я сказала, что у тебя лопнут барабанные перепонки, если ты будешь слушать такую громкую музыку.

Голова Руна закружилась, когда он, прищурившись, посмотрел на нее, моргая от сияния звезд, плясавших вокруг ее головы и у ног. Он снова моргнул, оттолкнувшись от ауры, затуманившей его зрение, и все исчезло. Еще одно моргание и он был здесь.

Брайс фыркнула.

— У тебя не галлюцинации. Я стою здесь.

Его рот был за тысячу миль отсюда, но он сумел спросить:

— Кто тебя впустил? — Деклан и Флинн были внизу, вместе с полудюжиной лучших воинов Фейри и несколько человек, которых он не хотел видеть в квартале от своей сестры.

Брайс проигнорировала его вопрос, хмуро глядя в угол комнаты. На кучу нестираного белья и звездный меч, который валялся на ней. Меч тоже мерцал в свете звезд. Он мог бы поклясться, что эта чертова штука пела. Рун покачал головой, как будто это прочистило бы ему уши, а Брайс сказала:

— Мне нужно с тобой поговорить.

В последний раз, когда Брайс была в этой комнате, ей было шестнадцать, и он потратил несколько часов на уборку всего дома. Каждый бонг и бутылка ликера, каждая пара женского нижнего белья, которое так и не вернулись к своим владельцам, каждый след и запах секса, наркотиков и всего того глупого дерьма, что они здесь делали, были спрятаны.

И она стояла прямо на том же месте, во время того последнего визита, когда они кричали друг на друга.

Тогда и сейчас все расплывалось, очертания Брайс сжимались и расширялись, ее взрослое лицо сливалось с подростковой мягкостью, свет в янтарных глазах согревал и охлаждал, его зрение окружало сцену, сверкая звездным светом, звездным светом, звездным светом.

— Чертова Хель, — пробормотала Брайс и направилась к двери. — Ты просто жалок.

Ему удалось сказать:

— Куда ты идешь?

— Принести тебе воды. — Она распахнула дверь. — Я не могу так с тобой разговаривать.

Ему пришло в голову, что это должно быть очень важно, если она не только здесь, но и хочет заставить его сосредоточиться. И что, возможно, у него все еще были галлюцинации, но он не собирался позволить ей войти в лабиринт греха без сопровождения.

На ногах длиной в «16 км» и весом в «450 кг» он, пошатываясь, последовал за ней. Тусклый коридор скрывал большую часть различных пятен на белой краске-все благодаря различным вечеринкам, которые он и его друзья устраивали за пятьдесят лет совместной жизни. Ну, они жили в этом доме двадцать лет — и переехали только потому, что их первый дом буквально начал разваливаться. Если быть честными и этот дом не продержится больше двух лет.

Брайс уже наполовину спустилась по изогнутой парадной лестнице, первые лучи хрустальной люстры отражались от ее рыжих волос мерцающим ореолом. Как же он не заметил, что люстра висит криво? Должно быть, с того момента, когда Деклан спрыгнул с перил на лестницу, развернулся и отхлебнул из бутылки виски. Через мгновение он упал, слишком пьяный, чтобы удержаться.

Если Осенний Король узнает, какое дерьмо они вытворяли в этом доме, то ни он, ни какой-либо другой глава города ни за что не позволит им возглавить подразделение Фейри. Мика ни за что не смог бы заставить его занять место отца в Совете.

Но напивались они только по выходным. Никогда во время дежурства или вызова.

Брайс шагнула на потертый дубовый пол первого этажа, обогнув стол для пивного понга, занимавший большую часть фойе. Несколько чашек валялись на его покрытой пятнами фанерной поверхности, разрисованной Флинном тем, что все они считали высококлассным искусством: огромная мужская голова Фейри, пожирающая Ангела целиком, только обтрепанные крылья видны сквозь щелкающие зубы. Когда Рун спускался по лестнице, она, казалось, задрожала от движения. Он мог бы поклясться, что картина подмигнула ему.

Да, вода. Ему нужна была вода.

Брайс прошла через гостиную, где музыка гремела так громко, что у Руна застучали зубы.

Он вошел как раз вовремя, чтобы увидеть Брайс, шагающую мимо бильярдного стола в дальнем конце длинного, похожего на пещеру помещения. Вокруг него стояли несколько воинов-Аикс, с ними были девушки, погруженные в игру.

Тристан Флинн, сын лорда Готорна, восседал в соседнем кресле с хорошенькой дриадой на коленях. Остекленевший свет в его карих глазах был зеркальным отражением глаз самого Руна. Флинн криво усмехнулся Брайс, когда она приблизилась. Обычно достаточно было одного взгляда, и женщины забирались на колени Тристана Флинна, как древесная нимфа, или — если взгляд был более свирепым — любые враги тут же убегали.

Очаровательный, как вся Хель, и смертельный, как черт. Это должен был быть девиз семьи Флиннов.

Брайс прошла мимо него, не обращая внимания на его классическую красоту Фейри и внушительные мускулы, но спросила через плечо:

— Какую хрень ты ему дал?