Через глазок Брайс наблюдала, как она входит в лифт. Затем перебравшись в комнату, наблюдала из окна, как Фьюри забралась в шикарную черную спортивную машину, завела мотор и с ревом выехала на улицу.

Брайс пристально посмотрела на Сиринкс. Химера завиляла своим маленьким львиным хвостом.

Хант был продан с потрохами. Чудовищу, которого он ненавидел и боялся больше всех остальных.

— Я уже покончила с этим, — сказала она Сиринкс.

Она посмотрела в сторону дивана и почти увидела Ханта, сидящего там, в бейсболке, надетой задом наперед, и смотрящего игру по телевизору. Она почти увидела его улыбку, когда он оглянулся на нее через плечо.

Этот ревущий огонь в ее венах остановился — и перенаправился. Она не потеряет еще одного друга.

Особенно Ханта. Только не Ханта.

Независимо от того, что он сделал, что и кого выбрал, даже если это был последний раз, когда она видела его… она не позволит этому случиться. Он мог потом отправиться в ад, но она сделает это. Для него.

Сиринкс заскулила, расхаживая по кругу и щелкая когтями по деревянному полу.

— Я обещала Фьюри не делать никаких глупостей, — сказала Брайс, не сводя глаз с заклейменной татуировки Сиринкс. — Но я не говорила, что не совершу ничего умного.

У Ханта была целая ночь, чтобы выплюнуть свои кишки.

Одна ночь в этой камере, вероятно, последний кусочек безопасности, который он будет иметь до конца своего существования.

Он знал, что произойдет после саммита. Когда Сандриэль утащит его обратно в свой замок в туманных горных дебрях северо-западной Пангеры. К серому каменному городу в самом его сердце.

В конце концов, он прожил здесь больше пятидесяти лет.

Она оставила фотографию на экране телевизора в коридоре, чтобы он мог видеть Брайс снова и снова. Смотреть на то, как Брайс смотрела на него в самом конце, как будто он не был полной потерей жизни.

И дело было не только в том, чтобы мучить его тем, что он потерял.

Это было просто напоминание. О том, кто станет мишенью, если он ослушается. Если он будет сопротивляться.

К рассвету его уже не тошнило. Он вымыл лицо в маленькой раковине. Ему принесли сменную одежду. Его обычную черную броню. Без шлема.

Его спина непрерывно чесалась, когда он одевался, ткань царапала крылья, которые постепенно обретали форму. Скоро они полностью восстановятся. Еще неделя тщательной физиотерапии, и он окажется в небе.

Если Сандриэль когда-нибудь выпустит его из своей темницы.

Однажды она потеряла его, чтобы расплатиться с долгами. Он почти не питал иллюзий, что она позволит этому случиться снова. По крайней мере, до тех пор, пока она не найдет способ сломить его за то, как он нацелил ее силы на гору Хермон. Как они с Шахар были так близки к тому, чтобы полностью уничтожить ее.

Они пришли за ним только ближе к закату. Как будто Сандриэль хотела, чтобы он весь день мучился.

Хант позволил им снова сковать себя горсианскими камнями. Он знал, что сделают камни, если он хотя бы пошевелится неправильно. Распад крови и костей, его мозг превратится в суп, прежде чем он просочится из носа.

Вооруженный охранник глубиной в десять футов вывел его из камеры и повел к лифту. Там их ждал Поллукс Антоний, золотоволосый командир триариев Сандриэль, с улыбкой на загорелом лице.

Хант хорошо знал эту мертвую, жестокую улыбку. Он изо всех сил старался забыть об этом.

— Скучал по мне, Аталар? — Спросил Поллукс, и его чистый голос опровергал притаившееся внутри чудовище. Молот мог пробиваться сквозь поля сражений и радоваться каждой секунде кровавой бойни. Страху и боли. Большинство Ваниров никогда не уходили от него. Ни у кого из людей не было и шанса.

Но Хант не позволил своему гневу, своей ненависти к этому ухмыляющемуся красивому лицу даже мелькнуть на его лице. В кобальтовых глазах Поллукса мелькнуло раздражение, его белые крылья зашевелились.

Сандриэль ждала в вестибюле Комициума, последние лучи солнца играли в ее вьющихся волосах.

Фойе. Но не на уровне посадочной площадки выше. Так что он может увидеть…

Может увидеть…

Юстиниан все еще висел на распятии. Гнил на глазах.

— Мы подумали, что ты захочешь попрощаться, — промурлыкал Поллукс ему на ухо, когда они пересекали вестибюль. — Призрак, конечно, находится на дне моря, но я уверен, что она знает, что ты будешь скучать по ней.

Хант позволил словам мужчины течь через него, из него самого. Это только начало. И от Молота, и от самой Сандриэль.

Архангел улыбнулась Ханту, когда они приблизились, и жестокость на ее лице сделала ухмылку Поллукса совершенно приятной. Но она ничего не сказала, повернувшись на каблуках к дверям вестибюля.