Среди остывающих болот эти древние слова звучали несколько странно, но только так можно было приостановить выполнение приказа Маэвы. Не отменить сам приказ, а отсрочить его. Выиграть время, столь необходимое им всем.

Фенрис тяжело дышал, но в глазах сквозило облегчение. Гарель лишь опустил плечи.

Темные глаза Элиды еще были остекленевшими от боли. Веснушки на неестественно бледных щеках казались черными точками.

– Вам понятно, какой ад вас ждет, если вы переступите черту? – спросил Рован, обращаясь к Фенрису и Гарелю.

К неописуемому изумлению Лоркана, оба опустили голову и, словно нашкодившие мальчишки, пробормотали:

– Да, принц.

Рован убрал магический щит. Лоркан бросился к Элиде, пытавшейся сесть. Она разглядывала почти зажившую руку, которая еще недавно представляла жуткое зрелище. Гарель благоразумно отошел. Лоркан осмотрел ее руку, заглянул в глаза. Ему захотелось потрогать и даже понюхать Элиду.

Он не слышал легких шагов, зато сразу узнал женский голос, раздавшийся за спиной:

– Неужели кто-то сегодня еще не навоевался?

Элиде не хватало слов, чтобы рассказать Лоркану, какой ужас она испытала, когда он убрал щит. А когда суровый принц со странными узорами на лице силой своей магии остановил кровопролитие…

Однако все ее недавние переживания померкли, когда Элида заглянула через плечо Лоркана и увидела шедшую к ним золотоволосую женщину.

Совсем молодая, немногим старше Элиды, но ее лицо… Лицо был древним, мудрым, полным силы. И настороженным. Элиду зачаровала красота этого лица. Загорелая кожа, удивительно живые бирюзовые глаза с золотыми крапинками вокруг зрачка.

Глаза династии Ашериров.

Такие же волосы и глаза были и у подошедшего мужчины, ладного, мускулистого. На его руке висел лук. Наверное, помогал королеве сражаться с армией илков.

Две стороны одной золотой монеты.

Аэлина. Эдион.

Оба смотрели на Элиду своими бирюзовыми глазами.

Аэлина моргнула, наморщив загорелый лоб.

– Никак… Элида? – спросила она.

В ответ Элида могла лишь кивнуть. Лоркан, остававшийся рядом, сделался похожим на туго натянутую тетиву.

Не сводя глаз с Элиды, Аэлина подошла ближе. По сравнению с нею Элида чувствовала себя совсем девчонкой. Руки Аэлины были испещрены шрамами. Шрамы окружали и шею, а вокруг запястий виднелись… следы кандалов.

Аэлина опустилась на колени. Элида вдруг поняла, что ведет себя не так. Этикет обязывал ее низко поклониться королеве.

– Ты очень… похожа на свою мать, – дрогнувшим голосом произнесла Аэлина.

Эдион опустился рядом с королевой и молча обнял ее за плечи.

Маурина. Женщина, безропотно пожертвовавшая своей жизнью, чтобы спасти Аэлину.

– Я в долгу перед твоей матерью, – прошептала Аэлина. По ее щекам покатились слезы. – В большом долгу.

Сколько лет эти слова оставались запертыми внутри ее?

Исцеленная рука еще продолжала болеть, но Элида не могла удержаться и дотронулась до руки королевы, застывшей у нее на коленке. Она водила пальцами по загорелой, покрытой шрамами руке Аэлины. Кожа была теплой и немного липкой от пота.

Настоящая. Перед нею была настоящая Аэлина.

Словно прочитав мысли Элиды, Аэлина подняла голову. Она хотела что-то сказать, но у нее задрожали губы.

Все молчали.

– Твоя мать тогда подарила мне время, – наконец сказала Аэлина.

Элида поняла все без пояснений.

У Аэлины дрожала рука. Таким же дрожащим, срывающимся голосом она прошептала:

– Только благодаря твоей матери я осталась жива.

– Я знаю, – шепотом ответила Элида.

– Она велела тебе передать…

Аэлина шумно, со всхлипом, вздохнула. Слезы все катились у нее по щекам.

– Твоя мать велела тебе передать, что она очень, очень тебя любит. Я запомнила ее последние слова: «Передай моей Элиде, что я ее очень люблю».

Почти двенадцать лет Аэлина носила в себе эти слова. Вместе с нею они странствовали по жизни, глядели в глаза смерти, переживали отчаяние и ужас войны. Вместе с нею последние слова Маурины Лошэн колесили по Эрилее и плавали на Вендалин.

И здесь, на краю мира, они наконец достигли той, к кому были обращены. Всего на мгновение Элида ощутила прикосновение теплой материнской руки.

Слезы жгли Элиде глаза. Аэлина отодвинулась. Но к месту, где сидела Элида, шел еще кто-то. Вначале она увидела знакомые белые волосы. Потом золотистые глаза. Не выдержав, Элида разрыдалась. Манона Черноклювая, живая и невредимая. Ведьма улыбалась.

Увидев Элиду с Аэлиной сидящими в серой траве, Манона прошептала одно-единственное слово.

«Надежда».

Они живы. Никто из них не погиб.

– Что у тебя с рукой? – спросил Эдион.

Аэлина осторожно, но настойчиво притянула к себе руку Элиды, осмотрела небольшой шрам и розовую кожу. Затем повернулась к волку, которого звали Фенрисом, и зарычала. Тот поспешно отвел глаза.

– Он не виноват, – сказала Элида.

– А след укуса утверждает другое, – сухо возразила Аэлина, и ее бирюзовые глаза гневно вспыхнули.