– Только однажды. Молодой ведьме очень хотелось славы, но не хватало боевых качеств. И тогда она со страху совершила Выплеск, причем неумело. Погубила не только крошанок, с которыми мы воевали, но и половину отряда Железнозубых.

Крошанки. Манона чуть не поперхнулась этим словом. Ее соплеменницы.

Нет. Они – не ее соплеменницы. Что бы там ни говорила бабушка, она – Черноклювая.

– А против нас Железнозубые могут применить Выплеск?

– Если это шабаши низшего уровня, да. Старшие шабаши расчетливее и не торопятся прощаться с жизнью. К тому же они опытнее и предпочитают сражаться. Но шабаши помоложе и послабее могут и пожертвовать жизнью. Либо со страху, либо ради славы.

– Самоубийство одних ради убийства других.

– Это война. А война – узаконенное убийство, на какой бы стороне ты ни находился.

Увидев, что лицо Дорина помрачнело от гнева, Манона спросила:

– Ты когда-нибудь убивал людей?

Дорин открыл было рот, чтобы сказать «нет», но огонь над его пальцами погас.

Убивал. И происходило это, когда в нем поселился валгский демон, догадалась ведьма. Похоже, что убийства совершались часто и не самым чистым образом.

– Когда снова увидишь валгов, вспомни, чтó они заставляли тебя делать, – сказала Манона.

– Такое ни за что не забыть, ведьмочка.

Дорин встал, собираясь уйти.

– Кандалы натерли мне кожу, – призналась Манона. – Прояви хоть немного милосердия.

Дорин остановился. Манона подняла руки, показав ему цепи:

– Слово даю: я никому не причиню зла.

– Я здесь ничего не решаю. Раз ты окончательно пришла в себя, поговори с Аэлиной. Она все время пыталась что-то узнать у тебя. Ответь на ее вопросы, и она отнесется к тебе благосклоннее.

Манона совсем не помнила вопросов, которые задавала ей Аэлина. Ни одного.

– Знаешь, короленок, чем дольше я торчу в этой дыре, тем сильнее меня тянет устроить после освобождения какую-нибудь глупость. Я так давно не подставляла лицо ветру. Помоги мне хотя бы в этом.

– В каюте есть окошко. Встань к нему.

Манону несколько удивила эта мужская властность в голосе Дорина и его поза. Он стоял, горделиво развернув плечи.

– А если бы я спала, ты бы глазел на меня? – вкрадчиво спросила она.

– Тебе бы это не понравилось?

В вопросе Дорина сквозило холодное изумление.

То ли из-за сильной кровопотери, или по причине долгого лежания в тесной каюте, Манона повела себя несколько безрассудно, если не сказать, глупо.

– Если тебя угораздило пробраться ко мне среди ночи, я должна быть уверена, что хоть что-то получу от твоего визита.

Его губы дрогнули. Улыбка была чувственной, но холодной. Интересно, во что бы вылились любовные игры с королем, наделенным первозданной магической силой? Неужели она бы сама стала просить о близости – впервые за свою долгую жизнь? Похоже, он мог и, наверное, даже хотел добавить к этому крупицу жестокости. Кровь в жилах Маноны заурчала.

– Как ни соблазнительно было бы увидеть тебя голой и прикованной цепями… – Дорин негромко рассмеялся. – Сомневаюсь, что тебе понравилась бы потеря власти над собой.

– У тебя что, была куча женщин, если ты с такой легкостью судишь о желаниях ведьмы?

– Человек благородного воспитания не распространяется о подобных вещах, – зевнул Дорин.

– И все-таки, сколько их у тебя было?

Ему чуть больше двадцати. Но он – не просто молодой парень. Родился принцем, теперь король. Наверное, женщины сами прыгали к нему в постель с тех пор, как у него начал ломаться голос.

– А сколько мужчин было у тебя? – задал он встречный вопрос.

Манона усмехнулась:

– Достаточно, чтобы узнать все потребности такого короленка, как ты, и заставить просить: «Еще, еще».

Слова словами, но мысли у нее были направлены в противоположную сторону.

Дорин подошел к самой койке, склонился над Маноной, почти касаясь ее носа. В изгибе его прекрасных губ не было и намека на желание. А вот намек на жестокость был.

– Я сомневаюсь, ведьмочка, в твоей способности дать мне то, в чем я действительно нуждаюсь. И с некоторых пор я вообще ни о чем не прошу.

Потом он ушел. Манона смотрела на закрывшуюся дверь и шипела от досады. Она упустила такую возможность захватить Дорина в заложники и потребовать свободы для себя. Ведьму злили его высокомерные умозаключения. Но сильнее всего ее злили жаркие волны, бьющиеся между ногами. Стремясь их погасить, Манона плотно сжала бедра.

Ей никогда не отказывали в близости. Мужчины рассыпались на куски (иногда в буквальном смысле), только бы оказаться в ее постели. А она… Манона не знала, как повела бы себя, согласись Дорин на ее предложение. Где-то ей было любопытно узнать, на что способен король с таким прекрасным ртом и сильным телом. Временное развлечение, чтобы потом еще больше злиться на себя? Наверное.

Злость Маноны не успела погаснуть, как вдруг дверь снова открылась.