Тело Аэлины напрягалось и тут же таяло везде, где Рован оставлял свои нежные поцелуи. Она выгнула спину, подставив ему шею. Зубы Рована осторожно коснулись ее кожи.

– Я люблю тебя, – выдохнул Рован, проводя языком по месту прикуса. – Я бы без колебаний отправился в пылающее сердце ада, чтобы тебя найти.

Аэлине хотелось напомнить ему, что совсем недавно он уже там был. Но она лишь сильнее выгнула спину, издав легкий стон… Угаснет ли когда-нибудь ее желание? Потребность не только быть рядом с ним, но и ощущать его в себе настолько глубоко, чтобы сплелись их души и магия… Желание было спасительной нитью, что вывела ее из пылающего безумия и разрушения.

– Я тебя хочу, – прошептала Аэлина, впиваясь ногтями в его ягодицы.

Ответом ей был негромкий стон Рована. Он приподнял ее. Аэлина обвила ногами его талию. Рован понес ее не на кровать, а к стене. Ее спина уперлась в прохладную деревянную поверхность. Зато ее лобок пылал от собственного жара и жаркого прикосновения его окаменевшего члена.

Рован водил языком по ее шее.

– Начинай… пожалуйста.

Аэлина почувствовала его улыбку. Через мгновение Рован вошел в нее и слегка укусил за шею.

Его толчки были быстрыми и сильными. Они оба нуждались в этой неистовой близости. Аэлина чувствовала, что снова воспламеняется. Она была готова разорваться от всепоглощающего желания…

Толчки замедлились и даже стали несколько ленивыми. Его зубы столь же лениво покусывали ее шею. Потом язык Рована задержался на ключичных ложбинках, словно они были полны нектара наслаждения. Казалось, Рован вкушает вино с тончайшим букетом.

Оргазм Аэлины заставил ее вонзить зубы в плечо Рована, иначе громкий крик разбудил бы всех спящих обитателей морского дна. Он лишь посмеивался.

Магия Рована тут же исцелила места укусов на ее шее. Руки еще сильнее сжали бедра Аэлины. А толчки продолжались, становясь глубже и жестче.

Аэлина запустила руки ему в волосы и неистово поцеловала Рована, ощутив свою кровь на его языке.

– Я всегда найду способ вернуться к тебе, – прошептала она.

Ее накрыл второй оргазм, и тут же Рован взорвался своим.

Манона Черноклювая проснулась.

Что же ее разбудило? Ни звуков, ни запахов, ни иных намеков. Однако инстинкты хищницы почуяли неладное и вытолкнули ее из сна.

Моргая, ведьма села на койке. Рана отозвалась не острой, а тупой болью. Манона обнаружила, что голова у нее ясная: туман куда-то исчез.

В каюте было почти темно, если не считать узкого лунного луча из окошка. Сколько же времени она проспала и провалялась в отвратительной дреме?

Манона вслушивалась в звуки корабля. Уловив негромкое урчание, облегченно вздохнула. Аброхас. Жив. Храпит себе на палубе.

Она потрогала кандалы на руках, осмотрела замки. Хитроумные, так просто не откроешь. Да и цепи толстые, крепко вделанные в стены. Такими же были и ножные кандалы.

Манона не помнила, когда в последний раз бабушка наказывала ее заковыванием в цепи. Как Элида выдержала десять лет в цепях?

Может, разыскать девчонку, когда она выберется отсюда? Вряд ли Дорин за это время сумел что-нибудь разузнать о ее Тринадцати. Манона представила, как снова окажется в седле и Аброхас понесет ее к побережью. Она найдет Элиду и потом займется поисками своего шабаша. А затем… так далеко Манона не загадывала. Но всяко лучше действовать, чем лежать здесь, как червяк на солнце, и поддаваться отчаянию. Оно и так пыталось взять власть над нею, пока она тут валялась.

Словно почувствовав, что она думает о нем, в каюту вошел Дорин со свечой в руках.

Нет, это не свеча. Над его пальцами мерцало пламя и отражалось в сапфировых глазах. Дорин несколько удивился, найдя ведьму не только проснувшейся, но и в полном сознании.

– Это ты послала волну магической силы?

– Нет. – Манона быстро догадалась, кто послал волну. – У ведьм нет такой магии.

Дорин наклонил голову. Магическое пламя золотило его темные волосы.

– Но ваша порода живет значительно дольше, чем люди.

Манона кивнула. Дорин счел это приглашением и уселся на стул.

– У нас есть крупица магии. Выплеск – так она называется.

От знакомого слова спина Маноны похолодела.

– Мы не можем ни призывать магическую силу, ни накапливать ее. Но каждая ведьма один раз в жизни способна призвать огромную магическую силу и обрушить на врагов. Плата – ее жизнь. Удар сжигает ведьму, и Тьма забирает ее тело. Когда между ведьмами происходили войны, обе стороны делали Выплески в крупных сражениях. Бывало, что и не только в крупных.

– Это же самоубийство. Обрывать свою жизнь, зная, что она могла бы продолжаться сотни лет.

– Согласна. Радости мало. Чтобы совершить Выплеск, Железнозубая ведьма вначале взывает к Тьме и обещает отдать ей жизнь. Тьма откликается, наполняет ведьму силой. Потом эта сила выплескивается черной волной. Говорят, это проявление наших черных душ.

– Ты видела Выплеск?