Мы с мамой смеемся над ее неправильно произнесенной фразой, которую она использует с детства, и у нас никогда не хватало духу поправить ее.

Так что теперь мы все называем это замораживанием мозга.

Когда я вернулась домой с пятью тысячами больше, чем ожидала, я сразу же сказала им чтобы они оделись для ужина вне дома. В конце концов, сегодня вторник с Тако.

Я не потрудилась упомянуть, как у меня оказались эти пять тысяч, но это было не важно. По их мнению, дополнительные наличные были просто страховым взносом, и все.

Почему он оставил мне свой номер?

Зачем мне нужно было ему звонить?

А что такое SPC?

Я погуглила это и получила множество ответов, которые не показались мне полезными.

Однако в восьми милях от моего дома есть сицилийская пиццерия, так что это приятно знать.

Я отключаюсь, отправляя мороженое в рот, думая о том, как он прикоснулся к моей щеке, какое странное удовлетворение я испытала, когда он произнес это единственное слово: Прекрасна.

Он не назвал меня прекрасной и не сказал: Ты хорошо выглядишь. Это было по-другому. Это было… одобрение.

Какая нелепая вещь — чувствовать себя так хорошо от похвалы какого-то незнакомца. На самом деле, даже не незнакомец. Отец Бо.

Каждый раз, когда я думаю об этом, у меня мурашки пробегают по всему телу. Я имею в виду, да, он симпатичный мужчина, но он должен быть примерно… на двадцать лет старше меня. Он буквально ровесник моего отца. Двойной удар.

И что именно он восхвалял? Мое лицо.

Я ненавижу свое предательское тело за то, насколько возбужденной я чувствовала себя в тот момент, но это всего лишь естественная реакция, верно? Потому что я полноправная феминистка с карточками и кулаками. Последнее, что мне нужно для удовлетворения своей жизнью, — это одобрение мужчины.

Это просто было приятно. Это ничего не значит.

А тот факт, что стоять перед ним на коленях было утешительно, это просто укоренившееся женоненавистничество поколений. Спасибо, патриархат.

Обдумав ситуацию в своей голове, я пришла к выводу, что отец Бо принял меня за проститутку. Это единственное, что имеет смысл. И, судя по всему, ему нравятся покорные секс-работницы, что круто, я имею в виду, у каждого свои извращения, верно?

Так почему же я не могу перестать думать об этом? Почему мой мозг, кажется, думает, что в этом опыте есть что-то, за что стоит зацепиться? И зачем он потрудился оставить мне свой номер телефона?

— За расставание с Бо, — объявляет моя младшая сестра, поднимая последнюю ложку мороженого, как будто произносит тост.

— Софи! — Ругает ее моя мама.

— Все в порядке, — отвечаю я.

Затем я чокаюсь своей ложкой с ложкой сестры.

— Он мне совсем не подходил. Лучше быть одной, чем с кем-то, кто плохо к тебе относится.

За столом воцаряется тишина, и воспоминание о моем отце наполняет воздух, как неловкий туман.

Он ушел около полутора лет назад, потому что не мог избавиться от своего невежества.

Он не одобрял того, как живет моя сестра, и его собственная глупость стоила ему семьи. Но нам лучше без него, и я напоминаю об этом Софи так часто, как только могу.

Когда любовь становится ядовитой, это уже не любовь.

А потом я уходила и оставалась с Бо гораздо дольше, чем следовало, через три месяца после того, как я поймала его на измене, позволила ему говорить со мной свысока, заставила чувствовать себя дерьмово и подвергать сомнению все в себе.

Так что я точно не могу винить свою сестру за то, что она захотела поднять тост на расставание.

— Ты заслуживаешь лучшего, Шарли.

— Я знаю, — отвечаю я, уставившись на остатки карамельно-шоколадного соуса на тарелке.

— Я думаю, ты встречалась с придурком, потому что считаешь, что заслуживаешь придурка.

Я поднимаю на нее взгляд, в замешательстве наморщив лоб.

— Тебе всего четырнадцать! Откуда ты такая мудрая?

— Я читаю умные книги, — отвечает она со смехом.

— О, тогда, наверное, мне придется показать маме твою электронную книгу. Давай посмотрим, насколько умным она считает Спаривание с оборотнем.

— Что? — Спрашивает мама, отрывая свое пьяное внимание от льда, оставшегося в ее бокале для маргариты.

— Ты сопляк! — Кричит Софи, швыряя в меня салфеткой. Ее щеки порозовели от смущения, и я не могу сдержать смех.

——

Лежа той ночью в своей комнате у бассейна, я не могла перестать думать о том, что произошло сегодня.