— Честь — это не то, к чему можно относиться так легко, — сказал он, и его улыбка исчезла. — Без чести ты чувствуешь себя так, словно кто-то отнял у тебя кусок плоти. Мой отец опозорил нашу семью. Он связался с торговлей наркотиками и превратился в крысу, вместо того чтобы сесть в тюрьму, когда его поймали. Но семья узнала, — его голос напрягся. — С тех пор я потратил всю свою жизнь, пытаясь восстановить честь семьи, пытаясь показать, что я не сын своего отца, чтобы сделать себя целым…

— Мне жаль твоего отца, но я не могла просто сидеть в машине и позволять им причинять тебе боль, даже если бы понимала твои понятия о чести. — Ее сердце сжалось в груди. — Я не такая, — вздохнула она, когда остатки адреналина ушли. — Я, наверное, самая неподходящая для тебя женщина на планете. Как можно восстановить честь семьи, когда ты с полицейским?

— Ты не можешь заставить сердце выбрать определенного человека. — Его взгляд не отрывался от ее лица. — Ты идеальная женщина для меня.

Прошло много времени, прежде чем до него дошли его слова.

Он любил ее.

Даже несмотря на то, что она была озлобленной и сломленной, и они были по разные стороны закона, и даже несмотря на то, что их любовь была под запретом и риск быть вместе был астрономически высок, он любил ее.

— Не знаю, что и сказать. — Она не могла ответить, потому что не знала, способна ли снова полюбить кого-то. Он нравился ей, ей нравилось проводить с ним время, и она глубоко заботилась о нем. Но она никогда не позволяла себе думать о будущем с Лукой, никогда не думала, что они могут быть вместе дальше, после поимки Гарсии, никогда не осмеливалась открыться любви.

— Тебе не нужно ничего говорить, — сказал он. — Я уже все сказал.

Она не заметила, как он подошел. Только что он был в пяти футах от нее, а в следующее мгновение она была в его объятиях, его горячее и твердое тело прижималось к ней.

— Ты моя, Габриэль. Ты стала моей с того момента, как мы встретились. Нико хочет, чтобы я прекратил наши отношения после того, как мы найдем Гарсию, но мы найдем способ быть вместе, даже если мне придется покинуть семью. — Он завладел ею поцелуем, яростным и требовательным, таким страстным, что у нее подогнулись колени, и ей пришлось схватиться за его плечи, чтобы удержаться на ногах.

Ей хотелось верить ему, но это казалось невыполнимой задачей. Из того, что она поняла, было только два выхода из мафии: смерть и защита свидетелей. И после того, что он только что рассказал ей о своем отце, она никак не могла позволить ему сделать выбор, который означал бы потерю того единственного, за что он боролся всю свою жизнь. Она не хотела, чтобы Лука остался без этого куска плоти. Она хотела его целиком.

— Что они собирались с тобой сделать?

— Сделать мне больно. Может быть, сломать несколько костей.

— Из-за меня, — горько сказала она.

— Потому что я нарушил правила. — Его грубая рука обхватила ее щеку, большой палец слегка коснулся подбородка. — Mio angelo. Ради тебя я готов вынести любые трудности. Я буду рад боли, потому что она дает нам время быть вместе. Каждый лишний день, который я проведу с тобой, стоит дюжины синяков.

— Лука. — Его имя было молитвой на ее губах. Она потеряла Дэвида. Она не собиралась терять и Луку. Должен же быть какой-то способ быть вместе, чтобы его не убили, не избили бейсбольной битой и не лишили чести, которая была такой важной частью его жизни. — Думаю, я только что показала тебе, что готова принести такую же жертву ради тебя.

— И ты будешь наказана за это. — Он обнял ее так крепко, что она едва могла дышать.

— Наказана?

— Я доставлю тебе больше удовольствия, чем ты сможешь вынести. — Он зарылся лицом в ее шею, уткнулся носом ей за ухо, его тень чувственно горела на ее коже.

— Я хочу, чтобы ты был грубым. — Габриэль с трудом сглотнула, и все ее внимание внезапно сосредоточилось на пульсирующем возбуждении между бедер.

— Я буду груб.

— Я хочу, чтобы ты разорвал меня на части, чтобы ты понял, свои истинные чувства ко мне, а мои к тебе. Что твоя боль — это моя боль. Что я не могла сидеть и смотреть, как ты страдаешь.

— Я сломаю тебя, а затем соберу воедино. — Он судорожно вздохнул. — Я отмечу тебя так, чтобы каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, ты думала обо мне, и каждый мужчина, который осмелится взглянуть на тебя, знал, что ты моя.

— Я хочу быть твоей, Лука, — прошептала она. — И я хочу, чтобы ты стал моим.

— Sei mia per sempre, anima e cuore. Senza di te non vivo piu. Ты моя навеки, — перевел он ей. — Телом и душой. Без тебя я не смогу жить.

Она отдалась ему, не в силах ничего сделать, кроме как чувствовать, как он покрывает поцелуями ее шею до чувствительного соединения шеи и плеча. А потом он наклонился и укусил ее так восхитительно сильно, что она закричала.

Паоло ничего не видел сквозь повязку, закрывавшую глаза. Ни тени, ни лучика света. Страх окутал его, изолируя от холодного воздуха.