— Прекрасно, — отрезала она. — Я сяду сзади. Мы бежим на счет «три». Один. Два. Три. — Она толкнула Салли Джи вперед, подбежала к машине и бросилась на заднее сиденье рядом с Максом. Лука захлопнул дверцу, и они выехали со стоянки, оставив гангстеров, все еще неподвижных, позади.

— Мы сделали это. — Она села на сиденье и обняла Макса. — Я никогда раньше не делала ничего подобного. Это своего рода освобождение — вытащить пистолет и не думать, что я проведу следующие два дня, занимаясь бумажной работой, или сомневаться, нужно ли мне его вытаскивать или нет. И я действительно чувствую, что чего-то достигла. Я спасла тебя. Я не думал, что это сработает. Фрэнки довольно проницателен. Он ничего не выпускает из виду.

— Довольно.

Она вздрогнула от резкого тона Луки.

— Ты должен сказать спасибо. Или ты можешь быть более экспансивным и добавить: «за то, что рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня». Или даже просто «отличная работа, Габриэль».

— Тебе следовало остаться в машине. Меня не нужно было спасать, — он свернул на шоссе 95 и направился на юг, прочь из города.

— Куда мы идем?

— Замолчи. Для одного дня ты уже достаточно натворила.

— О, простите. — Ее желудок скрутило в узел, и она не смогла скрыть сарказма в своем тоне. — Должно быть, я неправильно поняла, когда они заставили тебя встать на колени и заложить руки за голову, как будто собирались казнить.

— Когда ты выскакиваешь из машины размахивая пистолетом… — его голос дрогнул. — Кричала им, чтобы они меня отпустили. Угрожая расстрелять их… — Он ударил рукой руль. — А взять в заложники Салли Джи?

Он дернул руль и свернул на боковую дорогу. Габриэль смотрела на пыльный горизонт, наблюдая, как исчезают последние городские заросли.

— Почему мы покидаем город?

Его плечи затряслись, и он издал звук, подозрительно похожий на смешок.

— Ты смеешься?

Лука покачал головой, и Габриэль впилась взглядом в его лицо в зеркале заднего вида.

— Я что-то пропустила? Есть ли что-то смешное в том, что они собирались избить тебя бейсбольной битой, а потом хладнокровно застрелить?

Не отвечая, Лука свернул к заброшенному химическому заводу.

Гигантские железные чаны, покрытые облупившейся белой краской, усеивали посыпанное гравием поле, а перед ними скрипела маленькая лачуга из гофрированного железа. В пустыне, где не было никакой тени, чтобы защитить их, солнце было яростно жарким, и Габриэль начала потеть почти сразу же, как только вышла вслед за Лукой из машины.

— Лука?

Он прошел мимо хижины к гигантскому мусорному ведру, которое мягко покачивалось на четырех шатких ножках, когда горячий ветер обдувал ее. Опасаясь жары, она оставила его гневаться, а сама пошла остыть под навесом лачуги, которая выглядела так, будто ее давным-давно заколотили.

— Я никогда этого не переживу, — сказал Лука, подходя к ней через несколько минут.

— Что?

Он обхватил рукой ее затылок и притянул к себе, пока их носы не соприкоснулись.

— Меня только что спасла женщина-полицейский от побоев, которые я заслужил.

— Они не собирались тебя убивать? — Ее дыхание покинуло ее в спешке.

— Не сегодня, — его рука крепче сжала ее шею. — И после этого представления, если они передумают, они, вероятно, пошлют еще несколько человек, чтобы сделать эту работу. Ты была чертовски великолепна.

Ее рот открылся и снова закрылся. Она приготовилась к еще одной ссоре из-за того, что подвергла себя опасности из-за его чрезмерно заботливой натуры, но принял ли он, наконец то, что она сделала? Мало того, он только что, сделал ей комплимент?

— Я просто делала свою работу.

— Твое бюро тратит впустую свой лучший актив, запихивая тебя за стол. — Он приник поцелуем к ее лбу.

Все еще ошеломленная его, казалось бы, резкой переменой отношения, она запнулась.

— Ты не сердишься? Обычно ты разглагольствуешь о том, что это мужское дело — защищать женщину, а я не должна подвергать себя опасности, бла-бла-бла.

— Ты моя, и твоя безопасность — дело чести. — Его губы дернулись в уголках. — Я скорее умру с честью, чем позволю тебе пострадать, пытаясь спасти меня. Но ты заставила меня пересмотреть свои взгляды, и когда ты сможешь прикрывать мою спину, не подвергая себя риску, тогда я приму твою помощь.

Габриэль едва сдержала смех. Его чрезмерная заботливость никуда не делась, но между строк она прочла уважение и немалую долю гордости.

— Хотя в этом не было необходимости, — продолжал он. — И мне придется вернуться из чувства чести, но я в долгу перед тобой.

— Я не отпущу тебя, — Габриэль нахмурилась. — Я предпочла бы иметь невредимого, обесчещенного Луку, чем избитого, но с честью.