— Отпусти, — начинаю брыкаться, отчего пачка падает из рук. Мелкий белоснежный порошок с цветными крупинками рассыпается по полу у наших ног. — Это из-за тебя! — выкрикиваю и отскакиваю в сторону, наконец, вырвавшись. — Почему ты постоянно всё портишь? Распускаешь руки?! Тебя кто-то звал сюда? Накурился — так вали по тёлкам, чё припёрся? — я начинаю истерить, как психичка, не хватает пены у рта для достоверного образа и постановки диагноза.

Конечно, дело не в горстке рассыпанного порошка, а всего лишь в последней капле терпения. Из меня вырывается злость на него за всё произошедшее в целом.

— Слышь, гонор сбавь, — опасно предупреждает своим хрипловатым голосом.

— Иначе что? Меня изобьёшь или Стёпу? Как того парня сегодня искалечил, а? Ты — зверь, только и можешь людей калечить, да девок совращать! Эгоист!

— Смотрю, ты совсем попутала, Лизавета, — Руслан надвигается на меня с грацией хищника. Бессовестный наступает прям на рассыпанный песочек и давит ногой валяющуюся коробку.

Князев преследует одну единственную цель — запугать. Как обычно, загнать в угол, заставить подчиняться. И надо отдать должное, у него прекрасно получается.

Как тигр, он загоняет меня в угол, заставляя трусливо отступать к стене.

Страх волной проходится по телу, на лбу выступает холодный пот от понимания, что попалась. Лопатки упираются в холодный кафель. Отчаянно выставляю ладони вперёд, чтобы не позволить ему прижаться, но Руслан нахально убирает преграду, вжимаясь в меня всем телом.

— Чёт дерзости поубавилось, да? — презрительно ухмыляется, поднимая двумя пальцами мой подбородок и заставляя взглянуть в его глаза. — Повторить слабо?

— Дважды не повторяюсь. И от своих слов я не отказываюсь, понял? — стервозно выгибаю бровь, всем видом давая понять, что ни капли его не боюсь. Но это не так… толика здравого смысла подсказывает не доводить до греха.

— Ох и нравится мне этот дерзкий ротик, — проводит большим пальцем по моей нижней губе Маньяк с заворожённым упоением наблюдает, как рот от его действа приоткрывается.

Блин, я же думала, что больше не нужна ему. Неужели… Неужели я ошибалась?

— Слушай, твоя девушка вроде сказала, что парням нравятся опытные. Я этим похвастаться не могу. Так что давай ты отстанешь от меня и пойдёшь к ней? — Боже, какая я актрисулька. Зачем говорю это? Хочу проверить реакцию на сказанное о «девушке»?

Интересно, как он относится к Кристине и взаимны ли её чувства? Да…

— У меня нет девушки. Одна ты, Кудряшка, — горячее дыхание с запахом дыма опаляет лицо. То, как он произносит это, пускает по телу волнительные мурашки. Низко, с хрипотцой. Отдавая вибрациями в моей груди и заставляя бедное сердце учащённо стучать.

— Мне плевать, — шиплю, упираясь ладонями в крепкую грудь, чтобы оттолкнуть, но Руслан кладёт свои поверх. Знаю, он издевается и нарочно так делает, чтобы дезориентировать меня. — Дай пройти, по-хорошему прошу.

— Попроси по-плохому, Кудрява-а-а-я, вдруг сработает, — обволакивает соблазнительным голосом. Нарочно растягивает, дразня.

Знает гад, как вести себя с девушками. Обольститель фигов. Уверена, другая бы растеклась лужицей и согласилась на что угодно. Но не я.

— А ты разве умеешь слушать и слышать чужие просьбы? — не сдержавшись, выпаливаю. Вылазят из меня обиды, что аж озвучиваю их против воли.

— Лиз-а-а, твои я слышу, даже когда молчишь, — наглец подмигивает, что окончательно выводит меня из равновесия.

— Ты достал меня, понимаешь? Сил уже никаких не осталось! — ещё секунда и я истерично топну ножкой, начав хныкать. Отчаяние — я назову его так. — Ты же понимаешь, мне тебе нечего дать! Чего ещё ты хочешь? Отстать!

— Тебя хочу. Всю, — произносит уверенно. Без заминки, без стеснения, без капли сомнения. А его взгляд… он громче тысячи слов. В них я вижу противоположность тому, что наивно внушала себе со вчерашнего дня.

Это становится для меня холодным, отрезвляющим душем.

Дура.

Я наивная дура…

Как можно было поверить в то, что, узнав о моей девственности, Князев потеряет интерес и отстанет? Никогда этого не будет. Пока Руслан не получит желаемое, он не отлипнет…

Хочется горько и истерично рассмеяться, а ещё лучше хорошенько треснуть себя. Но я покорно стою, продолжая смотреть на татуированного.

С каждым вздохом дышать становится тяжелее, он слишком сильно прижал меня к стене. Собственные чувства пугают и одновременно будоражит кровь.

Нельзя, так нельзя.

Это всё неправильно. Он — бабник, а я — очередная жертва, которая ведётся на уловки и подсаживается на крючок.

Боже, я запуталась в собственных чувствах и желаниях. Запуталась, как правильно. Потеряла ориентир и не знаю, чего хочу сама.

Неужели Егор прав? Один день прибегу к нему в слезах, брошенная и использованная?