— Вы не тому дорогу перешли! У меня крыша! Про Хазриева слышали?! — пыжится осеменитель.

Пацаны ржут, но сам Давид, походу, не понял всю серьёзность ситуации. Думает, запугает авторитетными фамилиями? Пора продемонстрировать, что он здесь не на равных и пора бы хлебальник свой прикрыть.

— А ты? Тем дорогу перешёл? — достаю пистолет из-за пояса, между делом разглядывая гравировку на стволе.

Достаточно мне произнести фамилию «Князев», как петушок вместе со своим Хазриевым в штаны наложат. Но мы сюда не членами мериться приехали.

— Пацаны, да вы если из-за вчерашней ситуации в кальянной, не обессудьте! Со всеми бывает, перебрал. Артур же с вашими всё разрулить должен был! — несёт херню не по делу.

— Давид-Давид, — вздыхаю, удосуживая гостя взглядом. — В душе не ебу, чё у тебя там и с кем в кальянной было. Ты мне лучше вот что скажи: девчонок молоденьких нахера кидаешь?

— В…В смысле?

— Давай в расход его, Рус. Чё яйца морозим, — кто-то из пацанов нагнетает.

Сжимаю левый кулак в воздухе, давая понять, чтоб все вокруг заткнулись.

— Имя Татьяна Соколова тебе о чём-то говорит?

— Вы это всё из-за той шалашовки, что ли? — гондон со свистом выдыхает, заметно успокаиваясь. Зря.

— Ай-ай-ай, — подхожу вплотную, хватаю мудака за гриву и засовываю дуло пистолета в пасть. Тот начинает дёргаться, но делает себе хуже. Изо рта течёт кровь, зуб, походу, стволом выбил. — Некрасиво поступаешь, друг мой. Очень некрасиво. Девочка беременная, а ты с ней не по-мужски себя ведёшь. Так делать нельзя.

— М-м-м!

— А теперь слушай внимательно, Давидушка. Знаешь сколько человек во время стройки в девяностых закатали в бетон? — тон сменяется на убийственно-угрожающий. — Давайте, — киваю уже пацанам. Лёха заводит стоящую неподалёку бетономешалку, подгоняя к нам. — Если узнаю или, не дай Бог, краем уха услышу, что ты рядом с Таней трёшься, окажешься одним из вышеупомянутых. Я тебя прям здесь забетонирую, и хер потом кто чё докажет.

Отпускаю мудака, откидывая от себя, как падаль.

— Блядь, обувь мне запачкал, — отхожу, брезгливо осматривая заляпанные ботинки. — Короче, запоминай. С сегодняшнего дня каждый месяц закидываешь ей бабки на карту для ребёнка. Не успел вовремя вытащить, будешь содержать.

Собираюсь уходить, но гондон бросает в спину:

— Эта сучка избавилась от ребёнка.

— Чё сказал? — оборачиваюсь, наклоняя голову набок.

— Аборт, говорю, сделала.

Дальше всё, как в тумане. У меня срывает чердак напрочь. Сука! В голове одна мысль: Лиза пиздец расстроится.

Набрасываюсь, вымещая всю злость. Пацаны на фоне сначала словесно пытаются остановить. Поняв, что ещё чуть-чуть и переборщу, оттаскивают в моменте, когда я его уже ногами запинываю.

— Ты нахера снимал? — отдышавшись, замечаю, что Назар перематывает видео разговора и избиения.

— Так жене его отправить, — удовлетворённо открывает мессенджер в подтверждении слов, показывая отправленное сообщение. Две галочки сигнализируют о том, что сообщение прочитано.

— Ты дебил? Жену зачем впутывать?

— Пусть знает, с кем живёт.

— Ладно. Выкиньте его где-нибудь по дороге.

— Добро.

Оставляю пацанов и срываюсь к Лизе. Пиздец. Аборт она сделала. Тоже дура тупая, мозгами же надо думать, чё творишь. Не представляю, что с Кудрявой происходит. Она ж по любому уже узнала. Вся заварушка, блядь, зря.

Завожу "Бэху" и срываюсь с места. Ладно, зато этот мудак к подружке Лизы на пушечный выстрел больше не приблизится.

Лиза

— Тань, что с тобой? — вернувшись в общежитие с учёбы, нахожу подругу на постели. Лежит скрюченная, схватившись за живот, и тихо завывает себе под нос. — Таня?!

— Прости, Лиз… — сдавленно мычит она.

— За что простить? — не понимая, падаю рядом с постелью на колени, по пути отшвырнув сумку, непонятно куда.

— Я не послушала тебя. Послушала его. Я… Я была вчера в клинике, выпила таблетки.

— Какие, блин, таблетки? Ты чего?! — в панике прикладываю ладонь к вспотевшему лбу подруги.

— Прервать беременность.

— Нет… — выдыхаю, не веря. — Нет, Танечка, ну зачем же ты…

— Лиза, у меня душа горит! — Соколова содрогается в рыданиях, утыкаясь лбом в подушку. — Я так не могу. Больше не могу!

— Таня… — все слова застревают в горле, не доходя до рта.

— Не дай Бог тебе узнать о предательстве любимого человека. Что он использовал тебя. Обманывал. Лгал, глядя в глаза. — Хрупкие плечи сотрясаются от горьких рыданий. — Господи, почему так бо-о-о-льно?!

Слёзы размывают картинку перед глазами. Я уже не вижу подругу, лишь поплывший силуэт.

Не знаю, почему меня так сильно ранит её решение. Возможно, потому что, что Соколова в будущем может пожалеть?

А если нет?