– А ты в «Раммштайн» всех знаешь?

– Их шестеро, несложно запомнить.

Машины снова выстраиваются на тех же позициях, и теперь Том чуть напрягается.

– Вот сейчас будет, – обещает он.

По сигналу машины срываются с места, и теперь Кэтрин точно понимает, что гонка началась: они притираются друг к другу, словно пытаясь вытолкнуть противника с дороги, и на экране тут же разворачивается опасная игра.

Красная машина с номером семь – это одна из тех, за кого они болеют, – цепляется боком за другую, розовую, и та врезается в стену. Кэтрин уже не помнит, что это за команда, потому что после слов «Ред Булл» остальное звучало не так интересно. Но вот это было чревато, да?

– Уф, – выдыхает Том, – старт всегда самый опасный. Сейчас радио включат, Кими там по-любому орет.

– А мы услышим, что они говорят? – Кто такой этот Кими?

– Конечно. – Том замолкает и вслушивается: справа экрана и правда показывают, что кто-то говорит. Когда неразборчивый голос затихает, он продолжает: – Нет, Кими спокоен. Значит, это он Окона стукнул.

Кэтрин сложно ориентироваться: на экране постоянно сменяются цифры и буквы, машины идут впритирку друг с другом, и гонка больше похожа на неразбериху. Не хочется именно сейчас засыпать Тома вопросами, чтобы не отвлекать – кажется, этот хаос в «Формуле» считается напряженным моментом.

– Алонсо без колеса остался, – комментирует тот. – Да, там целая гора осколков.

В какой-то момент кажется, что все улаживается, и Том рядом с ней немного расслабляется. Кэтрин тут же начинает заваливать его вопросами.

Удивительно, как спокойно он отвечает. В его голосе нет даже намека на раздражение, хотя это, наверное, отвлекает. Но Том просто и доступно объясняет: и что такое машина безопасности, и почему Кими должен был орать, и что Кими – это тот Райкконен, за которого они болеют, и что значат цифры на экране, и где проверять ход гонки.

Хочется все понять, а в первый раз это практически невозможно. Кэтрин пропускает половину острых моментов, но Том сам подсказывает: вот, это был опасный обгон. А вот гонщик сам дурак, его никто не трогал, а он все равно со стеной поцеловался.

Когда две машины «Ред Булла» въезжают друг в друга, Том почему-то радостно смеется. Кэтрин даже поворачивается, но он коротко целует ее, прежде чем объяснить:

– Ты посмотри, Хорнер бледный сидит. Это их руководитель. Могли добыть неплохие очки для команды, а вместо этого померялись письками и проиграли.

Он уже откровенно хохочет, глядя повтор.

– Подиум разыграют «Феррари» и «Мерседес». У «Ред Булла» все равно не было шансов против наших.

– Ладно, – соглашается Кэтрин. – А это нормально – смеяться, когда машины разбиваются?

– Когда так глупо? – поворачивается Том. – Посмотри гонки три. Ты сама обхохочешься, если «Ред Булл» продолжит воевать друг с другом.

– Как думаешь, сколько гонок должно пройти, прежде чем я хотя бы начну понимать, что происходит на экране?

Он замолкает. Впереди всей колонны летит серебристая машина, а в топе гонщиков лидирует кто-то по имени Боттас. Кажется, это из «Мерседеса». Те, за кого они болеют, идут рядом, позади, разделенные между собой другим серебристым.

Это сложно, но все равно интересно. Из двадцати гонщиков пять сошли с трассы, но гонка уже близится к концу. Интересно, они все останутся? Хочется спросить у Тома, были ли случаи, когда вообще никто не доходил до финала, но он такой напряженный сейчас, несмотря на то что никаких острых моментов на экране нет.

– Два месяца, – вдруг произносит он. – Если будем смотреть вместе, к Гран-при Франции ты будешь точно понимать, что происходит. А к Сингапуру будешь знать все о текущем сезоне, и мы даже предскажем победителя чемпионата.

Кэтрин поворачивается, наталкиваясь на его теплый взгляд. Том задумчиво поджимает губы.

– Если, конечно, захочешь, – добавляет он.

– Пока мне интересно, – обещает она, краем глаза замечая на экране оживление.

Какая-то из машин врезалась в стену.

– Грожан? – оживляется Том. – Что это с ним, там же машина безопа…

На повторе видно, что гонщик просто свернул прямо в заграждение, никого не обгоняя – рядом даже никого не было.

– А, это он сам сделал, – говорит Том одновременно с комментатором и смеется тому, какое получилось эхо.

– Ты мог бы комментировать гонки, – замечает Кэтрин.

– Платят мало, – отвечает тот. – А еще им мой акцент не подходит. Хочешь еще пива? Теперь машина безопасности задержится, ничего интересного пока не ждем.

Они продолжают болтать, и Кэтрин замечает, что прежняя легкость, немного испорченная утренним напряжением, возвращается в их разговор. Том снова солнечно улыбается, ведет себя так, будто это не первое их утро вместе. Будто они встречаются уже очень давно.