– Так лучше, – вдохнул запах моих волос Рэй. – Ты устроила мне нервную ночь.

– Ревновал? Я так и поняла.

– Ревновал? – эхом повторил он. – Не совсем то слово.

– Что было между вами, пока я… работала?

– Пока ты позволяла Чарльзу Уотерби тебя раздевать? Много всего… – В голосе проскользнула горькая ирония. – Смотри.

Он поднялся и принес мне свою рубашку, уже аккуратно повешенную в шкаф. Я никогда не смогла бы привыкнуть к этой его любви к порядку.

Под воротом на спине зияла длинная прореха. Я не видела ее, когда приехала, но Рэй и не поворачивался ко мне спиной.

– Завтра придется занять у Эрика футболку, – сказал он. – Не могу позволить себе так ходить.

– Как это произошло?

– Я пытался поехать за тобой. Вытащить тебя из его постели, чего бы мне это ни стоило.

Прозвучало слишком честно, даже непохоже на того Рэя, которого я знала.

– Эрик остановил меня вот за этот ворот.

Он вздохнул, пока я неверяще пробегалась пальцами по торчащим из дыры ниткам.

– Если ты думаешь, что ему твоя выходка далась легче, не стоит. У тебя потрясающий талант выводить нас обоих из себя, так что… Теперь ты наша. Хочешь этого или нет, но мы вынуждены ограничить твою свободу выбора, чтобы не потерять собственную.

– Ты говоришь странные вещи.

– Потому что они происходят между нами всеми. И я не готов вешать ярлыки… Называй это как хочешь. Я вообще никак не буду.

– Вы были уже такими спокойными, когда я приехала, – вдруг поняла я. – Уже…

– Пришлось договориться. Мы в сложной ситуации, Уна, и пока она не становится легче. Если будем устраивать разборки между собой, можем оказаться в тюрьме все вместе. Поэтому сейчас постарайся пережить свою обиду, завтра нас ждет еще один сложный день.

– Ты так много говоришь, – вздохнула я. – Непривычно.

– Не хочу, чтобы остались недопонимания.

Их был целый миллион, этих недопониманий. Но сейчас, когда Рэй прижимал меня к себе, будто я – величайшая его ценность и самый главный актив, во мне оставалось только одно желание.

Наконец-то уснуть.

Утро встретило меня со сверлом в руках – оно ввинчивалось в виски, добавляя к и без того тяжелой голове тупую пульсирующую боль. Даже лоботомия была гуманнее такого похмелья, и сейчас я бы на нее с радостью согласилась.

Конечно, я не собиралась подниматься. Не настолько же я была дурочкой, чтобы позволять этой боли стать сильнее, – к тому же внизу меня не ждало ничего хорошего. Подколки и нотации, минимум – недовольные взгляды. Ну уж нет, лучше остаться здесь, в теплой кровати, под тяжелым одеялом.

Даже думать было сложно. С одной стороны, я прекрасно понимала, что натворила, с другой – не могла представить масштаб вчерашних событий и их последствий. Что, если Эрику и Рэю уже надоело со мной возиться, и вместо второй части оплаты я получу нож в сердце и постоянное место жительства в виде соседнего леса?

И Чарльз, который теперь знал… О боже, я же спалилась на все пятьсот процентов – с этой проклятой пожарной системой. И он знал, где я работаю, мог сложить два и два. Он же коп, в конце концов, и вроде не худший!

В гениальном плане Эрика и Рэя оказалась огромная, никем не замеченная дыра. Я не представляла, как из нее выбираться, но первым, что планировала загуглить, когда сползу с постели, были правила поведения в тюрьме, ведь Чарльз найдет меня и посадит как минимум за вторжение в его квартиру.

Ручка двери опустилась, и в проеме показалась голова – я не могла сфокусировать взгляд достаточно, чтобы понять, чья.

– Проснулась? – послышался голос Эрика. – Почему не приходишь?

– Дай мне умереть, – хрипло попросила я.

– Понял.

Он исчез, а я закрыла глаза и погрузилась в пучину отчаяния. Боже, как же я встряла! Еще и вела себя так нагло, будто кто-то налил мне в «Негрони» эликсир храбрости и даже не размешал, оставив основную часть на поверхности.

Теперь я вовсе не чувствовала себя смелой или успешной – только попавшей в полную задницу. В глазах защипало от горя и обиды. Я была так молода, чтобы садиться в тюрьму уже сейчас, и совершенно не заслужила этого.

Когда кровать рядом со мной прогнулась под чужим весом, я решила, что нет смысла подавать признаки жизни. Попросила ведь оставить меня в покое…

– Ну-ну, ты сегодня не умрешь, – ласково сказал Эрик, проводя ладонью по моему лицу, – у тебя нет на это права.

– Почему? – сварливо спросила я.

– Твой единственный шанс умереть – это если мы тебя убьем. Иначе никак.

– Иди к черту.

– Не пойду, меня оттуда выгнали. Давай открывай глазки, спящая красавица. Я пришел тебя спасать.

Я послушалась, и перед расфокусированным взглядом появилась раскрытая ладонь. Боже, он принес пару таблеток… Интересно, сейчас было бы уместно признаться ему в любви?