– Потому что лоток с подписанными бумагами был пуст, Вустридж вообще редко появляется в офисе, – как дурачку, объяснила ему я. – И ты не просил железное доказательство, ты хотел зацепку.

Чарльз пролистывал документ за документом, и в его глазах загорался азарт. Этого достаточно, чтобы прийти в «Рид солюшнс» с арестом, я уже это знала.

– Здесь ни одного указания на то, что Блэк является бенефициаром аферы, – вдруг недовольно произнес Чарльз. – Все сводится к Вустриджу.

– А почему оно должно сводиться к Блэку? – непонимающе захлопала глазами я.

– Это его компания. Или хочешь сказать, не знала, что барон Вустридж – номинал?

– Я даже не знаю, что такое номинал.

Сверкающий недоверием взгляд Чарльза заставил меня отложить вилку с последним, самым вкусным кусочком, и поднять руки.

– Я тиндер-аферистка, а не финансовый гуру, – напомнила я. – С кем ты меня все время путаешь? То взлом, то ограбление, то манипуляция рынком… Знаешь, что я умею? Поднять грудь скотчем так, чтобы казалось, что она у меня есть. Смеяться над тупыми шутками. Говорить «Вау, ты такой умный» восхищенным голосом.

– Ладно, этого хватит, чтобы выиграть время.

Чарльз захлопнул папку и положил ее рядом с собой. Я демонстративно отправила в рот последний кусочек кисловатого виноградного листа.

– Когда закончу с «Рид солюшнс», я тебя многому научу, – проговорил Чарльз, наблюдая за моими губами. – Но если в этой папке вскроется подстава от тебя или твоего… бывшего, я достану вас из-под земли. Не думай, что сможешь победить меня, Уна Боннер.

– Никакого пива, я сказал!

Мы с Эриком обернулись, как два вора, застуканные на месте преступления. Рэй смотрел на нас настолько сурово, что не подчиниться означало бы подписать себе смертный приговор.

А мы не собирались умирать. Как минимум не сегодня.

Со вздохом Эрик убрал бутылки на дальний стол.

– Ну и ладно, потом отметим.

– Так говоришь, будто мы празднуем, – сверкнул на него глазами Рэй.

– Не знаю, как ты, а я точно не в трауре.

– Перестань, – одернула я Эрика.

Это для нас крах «Рид солюшнс» был освобождением от самой сумасшедшей задачи в жизни. А для Рэя – смертью детища, которому он посвятил пять лет. И нам обоим стоило проявить немного эмпатии и сочувствия… но это же не значило, что попкорн тоже нужно убрать.

– Рэй, – позвала я. – Может, тебе не стоит здесь быть?

– А где еще? – мрачно спросил он. – И потом, я должен это видеть.

– У него кроме нас нет друзей, – заявил Эрик.

– Да перестань ты, – состроила ему страшную рожу я. – Представь, что у тебя отнимали бы твой серый дом и компьютер.

– Не буду.

– А ты попробуй. Думаю, это примерно так же больно.

– Все, успокойтесь оба, – не выдержал Рэй. – Мы просто ждем. Еще не все закончилось.

Мы арендовали офис в здании напротив нашего на один день, чтобы видеть, как завершится жизненный путь «Рид солюшнс». Конечно, внутрь нам было нельзя – там ведь планировался полноценный полицейский обыск, – но посмотреть все равно хотелось.

Так что мы расселись на офисных креслах у окна, откуда открывался отличный вид: мы были на пару этажей выше и могли смотреть сквозь стекло на все, что происходило, и при этом оставаться незамеченными самим.

У меня на коленях возвышалось ведро попкорна, и Эрик бесстыдно запустил в него руку, сгребая сразу едва ли не четверть. Рэй не шевелился: по коридору, прямой, как палка, и одетый с иголочки, шел барон Вустридж.

– Эй, – я потянулась, чтобы погладить его по плечу, – это молочная компания выпадает. Скоро вырастет коренная.

Внизу, у входа, начала собираться полиция. Я протянула Рэю руку, и он сжал ее, задумчиво кивнув моим словам. Телевизионщиков не было видно. Почему? Когда брали Маргарет Сонмайер, она оказалась не готова, зато они налетели, как коршуны. А сейчас, пока барон Вустридж выглядел как суперзвезда криминального мира – могла поспорить, что у него были набриолинены волосы, – ни одна камера не собиралась показать его Британии.

Это казалось ужасающей несправедливостью.

– Зачем было так готовиться? – вздохнула себе под нос я.

– О чем ты? – переспросил Рэй.

– Барон выглядит потрясающе, а телевизионщики не приехали. Обидно.

– Барон всегда выглядит потрясающе, это у него в крови, – ответил Рэй. – Его прадед был одним из самых яростных денди, и с тех пор в их семье одеваться плохо – больший грех, чем сесть в тюрьму.

– Как он вообще на это согласился?

– На работу? Она отлично оплачивается. Его семья может сохранить свой родовой дом, отапливать, поддерживать в хорошем состоянии. И он способен позволить себе необходимый статусу образ жизни.

– Большая роскошь для младшей аристократии, – прокомментировал Эрик.

– Да, кризисы бьют по ним сильнее всего.

– И все-таки обидно, – поджала губы я. – Они не приезжают, когда необходимы.