Кэл ухмыляется в ответ:

– Я уже видел твою кровь, мисс Келли, и не спешу увидеть вновь.

Кожа покрывается мурашками. Воспоминания мелькают перед глазами, чувствую, как тело мое поднимают и куда-то несут, мне очень холодно. Потом слышу запах хорошего виски, совсем не того пойла, как у парня матери.

Вижу карие глаза, они успокаивают, пока я то прихожу в сознание, то отключаюсь. Руки, которые меня держат, милосердны, они способны помочь, я знаю. Нельзя не доверять человеку, который спас тебе жизнь. Может, поэтому я связалась именно с Кэлом.

Брату я тоже доверяю, но с доктором Андерсоном гарантированно получу результат.

Из нагрудного кармана пиджака он достает платок и протирает ствол пистолета, наклоняет голову и осматривает его. Причина мне неизвестна, может, он только вернулся «с работы» и очищает инструмент.

– Я могу предложить… – начинает он и замолкает, кривит губы, задумавшись. Зрачки расширяются, затем, когда он поднимает глаза на меня, становятся прежними. – Только самое тривиальное. Секретность, конфиденциальность. А то, о чем просишь ты, требует немалых усилий.

Сердце сжимается, но я киваю:

– Я знаю. Потому и обратилась к тебе.

– Уверен, твой брат вполне способен помочь, сделать все то же самое.

– Я не хочу посвящать его. – Стоит произнести слова, и горло сжимается. – Не в этот раз.

Частично из-за того, что так мне будет спокойнее, а частично потому, что не хочу видеть выражение на его лице, когда изложу свой план. Не хочу, чтобы он пытался отговорить меня и убедить не идти до конца.

Если соглашусь, помимо неприятного факта, что положение мое так и останется небезопасным, я еще не избавлюсь от сожалений по поводу той ночи в Нью-Йорке. О той девушке на скамейке в парке рядом с самой крутой рок-звездой в мире.

Погоревав несколько недель, я решила, что траур закончен.

Надо двигаться дальше.

Кэл долго молчит, видимо обдумывая мое решение.

– Почему было просто не попросить? К чему все эти игры? Зачем пытаться доставить мне неприятности?

– Для подстраховки. – Это слово понимают все члены мафии.

И моя мама это тоже понимала.

Ты никогда и ничего не получишь, если нет способа для убеждения.

Правой рукой Кэл сжимает запястье левой и поднимается с места.

– Тогда ладно. Давай убьем Райли Келли.

Зажав медиатор между пальцами, я провожу острым концом по струнам бас-гитары и прислушиваюсь к тому, как звук затрагивает душу.

Были времена, когда грустной мелодией удавалось вывести меня из состояния паники, но сейчас она лишь усиливает ощущение пустоты, ее настроение резонирует с моим.

Рассеянно пощипываю струны, прислонившись к кровати. Я сижу в темноте на полу спальни. Единственный источник света – полоса вдоль двери в гардеробную, которую я оставляю приоткрытой, когда знаю, что в мою спальню никто не войдет.

Только Калли иногда заходит, и то только для того, чтобы убедиться, не сиганул ли я с балкона. Она не произносит ни звука, приоткрывает дверь, заглядывает и уходит, оставив после себя отвращение, которое потом медленно развеивается по комнате.

Сказать, что я не думал спрыгнуть, было бы ложью.

Пальцы непроизвольно ложатся на шрамы на запястьях – доказательства прошлых попыток свести счеты с жизнью, теперь скрытые под разноцветными татуировками.

Раз в пару дней заезжает Лиам и остается дольше всех остальных. Он устраивается на диване, включает видеоигры, играет, глядя на экран огромного телевизора на противоположной стене, и по ходу вводит меня в курс событий и происходящее в ближайшем окружении.

Отец так и не вернулся после того, как уехал домой, в Лос-Анджелес, к моей бывшей. Мне он объясняет, что пытается нивелировать ущерб, разрабатывает новые планы, но меня радует, что он далеко. Его раздражение и недовольство я чувствую даже на расстоянии.

Он знает, что я ни в чем не виноват, но считает, что все равно опозорил фамилию Джеймс, а это в его глазах почти повод для отлучения от церкви.

Я же пытаюсь обрести хоть какой-то покой, пребывая в одиночестве.

Стараясь не замечать тот факт, что здравомыслие рассеивается, проникает в кровоток и разлагается, превращаясь в прах.

Пытаюсь винить во всем неожиданные изменения в жизни несколько месяцев назад, когда все встало с ног на голову, с того дня я не написал ничего стоящего. Пытаюсь, но сердце знает правду. По ночам мне не дает спать мой мучитель, мой милый ангел и лжец. И воспоминания о ее нежном голосе и шелковистой коже, о вкусе невинности и чертовом мятном лосьоне.

Будь он проклят, этот лосьон.

Порывшись в карманах клетчатых пижамных штанов, достаю горсть мятных леденцов в обертке, беру один, разрываю пленку зубами и кладу на ладонь.