— В идеальном мире, Логан никогда не узнает эту сторону меня. В еще более идеальном мире, Логан узнает правду, но примет ее, несмотря на то, что его моральный компас не перекошен, как мой. Но на самом деле, он может быть тем, кто упрячет меня за решетку, потому что я никогда не причиню ему вреда, Хэдли.

Ее глаза продолжают изучать меня, будто она ищет что-то конкретное.

— Статистика говорит, что большинство мстящих убийц погибают в конце своего крестового похода, Лан. Обычно это самоубийство посредством копа или убийство копом в результате защиты, потому что месть — это все, на чем убийца сосредоточен.

— Я не вхожу в эту статистику, — сообщаю ей, сохраняя тон и выражение лица без каких-либо эмоций.

— Не смей заставлять его делать это, если это твоя конечная цель. Ты меня слышишь? Я сделаю это сама, чем заставлю его жить с этим, — предупреждает она, напоминая мне, на чьей стороне закона она привыкла стоять.

— Я скорее убью себя, чем заставлю его сделать это, — говорю угрожающим тоном, который не могу скрыть.

Она прочищает горло.

— Но это ведь не цель? Я имею в виду умереть и увековечить свое послание.

Я медленно качаю головой, не уверенная, что должна сказать.

Она заметно расслабляется.

— Ты должна кое-что узнать, прежде чем отправляться в преисподнюю, — говорю я, предупреждая, поскольку вижу, как ее преданность мне становиться сильнее.

— Что?

— Шериф. Он владеет всем в округе. Хотите кабельное? Можете получить его только от местного провайдера — его бизнеса. Интернет? Он владеет единственным местным провайдером, и никому из посторонних не разрешается вести там дела. Всяческие попытки пресекаются. Вам нужна вода? Это его резервуар поставляет воду, не городской. Даже округ стоит в стороне. Хотите еды? Он владеет каждым продуктовым магазином в округе. А бензин? Ну, ты поняла. Он также владеет больницами в округе. Поэтому мой брат вывез нас нахрен из этого города, зная, что мы умрем, если поездка займет слишком много времени, но мы все равно умрем, если останемся в ДелейниГроув. Округ назван в честь ДелейниГроув. Он изменил его в день вступления в должность, прошел через все надлежащие каналы, чтобы сделать это официальным.

— То есть ты говоришь, что он монополизировал практически все, кроме воздуха, и никто не остановил его? — спрашивает она с недоверием.

— Я говорю, что у него тоже есть друзья наверху, и он делает для этих друзей много денег. Тут не только Делейни, Хэдли. Я просто знаю это лично. Он греет руки везде, где может. Он их босс и их шериф. Для них он неприкасаем. Ты найдешь немногих, кто встанет против него. Особенно с тех пор, как он хвастается праведностью, чтобы скрыть свои грехи.

— Почему Делейни? — спрашивает он, сбитая с толку.

— Его предки были там первыми поселенцами. Его фамилия могла быть Кэннон, но он происходит из самых влиятельных жителей Делейни. И использует это в своих интересах, хочет напомнить всем, насколько глубоки его корни, когда они противостоят ему. А Кайл? Кайл — монстр, которого он создал по своему образу и подобию.

На мгновение она выглядит задумчивой.

— Почему фамилия Кайла Девенпорт, а не Кэннон?

— Потому что шериф не захотел давать Кайлу свое имя. Даже его сын никогда не будет настолько хорош. Только один человек достоин.

— Кто? — спрашивает она, когда я поворачиваюсь, направляясь к двери.

— Девочка, — говорю я, оглядываясь за спину. — Его дочь. Она стала причиной, по которой обвинили моего отца.

— Объясни.

— Вы сами должны все увидеть, агент Хэдли.

Я снова поворачиваюсь, на этот раз выходя, пока она задыхается от разочарования.

— Куда ты? — спрашивает она, когда я открываю дверь.

— Купить немного смазки.

— Эта информация уже лишняя, — ворчит она, когда я ухожу.

Лана

Я смотрю на свое будущее, зная, насколько оно мрачно. И я волнуюсь. Беспокоюсь о своих детях. Что произойдет с ними? Они уже потеряли свою мать, и теперь я по колено в грехах других, уничтожая то, что осталось от нашей семьи, окружая нас темной ложью и грязными инсинуациями.

Они станут изгоями. Боюсь, что мое имя причинит им вред. Моя дочь свирепа, постоянно борется за меня. Мой сын ранимый, едва держится.

Я больше всего беспокоюсь о Виктории. Мой сын будет горевать по мне, но он оправится. А дочь никогда не перестанет бороться за меня. Это может подвергнуть ее опасности. Очевидно, что я должен взять вину на себя, просто не понимаю почему.

Почему это происходит? Почему это происходит с нами? Разве мы не настрадались?

Если бы я мог покончить со своей жизнью и пощадить их до конца этого суда, я бы это сделал.