– Вы тренировались изо всех сил, играли и пожертвовали всем ради этого момента! – проревел он. – Эта джерси – не просто ткань и цвета, ребята. Это гребаный символ наследия, когда вы выходите на этот лед, то играете не только за себя. Вы играете за каждого игрока «Кобр», который когда-либо проливал кровь за эту команду, за этот город!

Вся команда взревела, и с последним возгласом «Кобры» настало время игры.

Когда я вышел на лед, все показалось знакомым. Осознание этого было странным.

Я начал этот сезон, чувствуя себя пришельцем, приземлившимся на чужой планете. Боялся каждой тренировки, убеждал себя, что все отстой, что мне не терпится уйти. Вел обратный отсчет гребаных дней.

Но теперь… Я понял, что буду скучать по этому месту. Где-то на пути это стало даже, ну… приятным.

Я подошел к стеклянной перегородке, чтобы посмотреть на Блэйк, – как только она меня заметила, я указал ей за спину. Она бросила на меня вопросительный взгляд и обернулась, и увидела сотрудницу, держащую табличку с надписью: «Миссис Ланкастер – мой ангелочек. Не трогать».

– Мило, – простонала она, и лицо приобрело красивый томатный оттенок.

– Ты выглядишь сексуально в этой джерси, миссис Ланкастер, – крикнул я, отъезжая от борта.

Матч начался, и «Сиэтл» с самого начала играл безжалостно. Они били сильно и быстро, как стая обезумевших быков, бросающихся на матадора. Уолкер был гребаной рок-звездой. Блокировал удар за ударом: он делал все, чтобы игра казалась со стороны очень легкой.

– Вот это мой вратарь! – закричал я, когда Уолкер сделал двадцатый сэйв… за период. И дело было не в том, что я отстой… Я надирал задницы. «Сиэтл» просто убивал нападающих, а Томми играл с травмой. «Сиэтлу» дали предупреждение за игру высоко поднятой клюшкой, и мы оказались в большинстве. Томми каким-то образом набрал скорость, несмотря на поврежденную ногу, катил, как одержимый. Он прорвался сквозь их оборону и забросил шайбу. Та отскочила от одного из игроков «Сиэтла» и срикошетила в сетку. Мы все взревели.

Во втором периоде «Сиэтл» сравнял счет несколькими эффектными приемами и ловкими передачами после того, как Сото решил сбросить перчатки и ввязаться в драку голыми руками с парнем из «Сиэтла». Мы наблюдали за ними, сбитые с толку, но, думаю, это был… прогресс. В кои-то веки он не пытался избить своего товарища по команде.

Тем не менее, я все еще чертовски ненавидел его. И надеялся, что он сбросится со скалы или попадет под машину.

Но прогресс есть прогресс.

К третьему периоду победа была в наших руках. Я блокировал удары, как живая стена, принимал и отражал шайбы, как обладатель Джеймс Норрис Трофи^[17], которым, кстати, и являюсь. И на последних минутах, когда их вратаря удалили, мы поняли, что победим. Я выбил отскочившую шайбу и отправил ее Томми, который легко забил гол.

Прозвучал финальный гудок, и вся команда направилась к скамейке запасных, чтобы узнать счет «Далласа». Кто-то из персонала следил за этим, пока мы играли, и в настоящее время «Даллас» и «Детройт» сыграли вничью 1:1.

Оставалось три минуты. Арена уже вовсю праздновала, очевидно, забыв, что остался один важный кусочек головоломки… но мы были прикованы к одному из телефонов помощника тренера. Каждая проходящая секунда была мучительной, а коллективный взгляд прикован к экрану, как будто мы могли повлиять на результат.

И тут случилось это – Линкольн вышел к воротам и забросил шайбу прямо между ног вратаря. Поскольку Золотой мальчик был моим гребаным героем, он указал на ближайшую камеру и послал воздушный поцелуй.

Я принял его воздушный поцелуй, в то время как остальная команда начала праздновать.

Мы попали в плей-офф, детка!

Я повернулся, чтобы найти Блэйк, и увидел, как она бежит по проходу между сиденьями. Я проскользнул мимо нескольких парней и неуклюже взбежал по ступенькам, снаряжение стучало по полу.

– Ты сделал это, – закричала она, прыгая в мои объятия. Я развернул ее и уткнулся лицом в шею. Представляю, что было бы, найди я ее перед прошлогодней победой в Кубке Стэнли.

Тогда все действительно было бы идеально.

«В следующем году», – поклялся я себе. В следующем году я добьюсь этого.

В тот момент самой большой победой – единственной победой, которая действительно имела значение, – было то, что Блэйк находилась в моих объятиях.

И там она и останется. Навсегда.

Блэйк

Вечер превратился в сплошной коктейль смеха, музыки и звона бокалов.

Владельцы «Кобр» устроили грандиозную вечеринку, превратив один из специальных залов для проведения мероприятий в площадку для дикого праздника, который выплеснулся в коридоры и во все места на арене. Кто-то сказал, что Уолкер был на льду с какой-то девушкой, и на его члене не было ничего, кроме носка.

Такая уж ночь.