Я раздвигаю ноги, он устраивается между ними и входит в меня.

Я слишком возбуждена, чтобы снова оттолкнуть его. Слишком сильно по нему соскучилась, даже если никогда в этом не признаюсь.

— Взаимно, — отвечаю я, раздвигая ноги еще шире.

Он рычит у моего уха.

О, Боже.

Я выгибаюсь, чувствуя его руки повсюду.

Его поцелуи горячие, ненасытные, и когда он впивается зубами в мою губу, я сразу чувствую вкус крови.

Я откидываюсь назад — его лицо пылает, сжатая челюсть выдает решимость. Он слизывает мою кровь с губ и входит в меня еще жестче.

— Можешь ненавидеть меня сколько влезет. — Он наклоняется, его язык грубо скользит по моему. Я отвечаю на поцелуй и кусаю его за губу так же, как он прикусил мою. — Но эта киска моя, Палка.

Очередной оргазм нарастает, и я выкрикиваю его имя. Знаю, что весь дом нас слышит.

Но мне плевать.

— Скажи это, — Стоун сжимает мое лицо в твердой хватке.

Я поджимаю губы, но он сдавливает мои щеки.

— Скажи это, пока показываешь, как сильно ненавидишь меня, детка.

Он переворачивает нас, не прерывая ритма. Теперь я сверху, а его пальцы впиваются в мою талию с восхитительным давлением.

В дверь громко стучат.

— Стоун, нам, блядь, пора!

— Уезжайте без меня, — его голос неестественно спокоен, несмотря на капли пота на лице и румянец, заливающий шею. — Делай со мной что хочешь, Рен. Выплесни на меня всю эту ненависть, потому что я больше не собираюсь держаться в стороне.

Я двигаюсь над ним, пытаясь сосредоточиться только на себе. Но все заканчивается тем, что я инстинктивно подстраиваюсь под его любимый ритм, позволяя ему касаться каждого дюйма моего тела.

— Черт, — шипит он сквозь зубы.

Я выгибаю бедра, проводя клитором по его члену под нужным углом.

— Ты еще более желанна с этой ненавистью в глазах.

Его пресс напрягается, и мы двигаемся синхронно. Он погружается в меня, а я опускаюсь на него.

— Мне нравится, когда ты ненавидишь меня.

Но я не ненавижу его.

Хотела бы — но нет.

Вот почему я отстранилась на всю неделю. Я не злюсь. Мне больно.

Я хнычу, когда он щиплет мой сосок. Запрокидываю голову, когда новая волна удовольствия разливается по спине.

Стоун замирает подо мной, и горячая сперма наполняет стенки моей киски, в то время как он лихорадочно целует меня, словно боится, что это в последний раз.

— Стоун! У тебя, блядь, одна минута, или едешь сам!

— Черт возьми... — бормочет он, не отрываясь от моих губ, и бросает раздраженный взгляд на дверь спальни.

Я пытаюсь слезть с него, но он не дает. Его ладони крепко сжимают мои бедра, удерживая на месте.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я.

— Жду.

— Чего? — снова пытаюсь встать.

Он опоздает.

Я никогда не видела его таким искренним. Жесткость исчезла, вместо нее в голубых глазах мольба.

— Чтобы ты перестала ненавидеть меня.

Я прикусываю губу, и на этот раз он наконец отпускает меня. Я встаю на шаткие ноги, укутываюсь в одеяло и смотрю, как он торопливо собирается, расхаживая по комнате. Его сумка висит наискось на плече, а галстук болтается на шее. Мое сердце колотится все сильнее с каждой секундой.

— Я не ненавижу тебя. — Я отвожу взгляд. — Но мне бы этого хотелось.

Моя грудь сжимается. Я топаю ногой, сжимаю зубы и сильнее кутаюсь в одеяло.

Его палец мягко касается моей щеки. Глаза предают меня — одна слеза срывается, но Стоун смахивает ее прежде, чем она успевает упасть.

— Я тоже не ненавижу тебя, — говорит он, всматриваясь в мое лицо.

— Я все еще злюсь на тебя, — говорю я.

— Мне все равно, — отвечает он.

— Стоун! Поехали уже, черт возьми.

Он даже не поворачивает головы.

— Ты причинил мне боль. — Я толкаю его в грудь. Он не может опоздать на автобус. Тренер убьет его.

— Прости. — Он отводит взгляд.

— Иди. — Я киваю в сторону двери.

— Я не могу.

Я приподнимаю брови.

Его взгляд резко возвращается ко мне, как будто в нем что-то щелкнуло. Он сжимает край одеяла и ладонью обхватывает мою щеку.

— Я не могу уйти, не сказав, что люблю тебя.

Мир замирает.

Сердце сбивается с ритма.

Мне хочется забарабанить кулаками по его груди и закричать: «Как ты смеешь меня любить!»

Потому что я тоже его люблю, а любовь — это слабость.

И все же я встаю на цыпочки и шепчу ему в губы:

— Я тоже тебя люблю.

Он целует меня, но буквально через секунду дверь с грохотом открывается.

На пороге стоит Тейлор, и он в ярости.

— Господи. Мы все просто охренительно рады, что вы помирились, но давайте отпразднуем это потом! Мы опаздываем!

Стоун морщится.

Я улыбаюсь.