– Какой смысл во всей этой борьбе, если я не буду учиться? – возражаю я.

Впрочем, сейчас слишком рано, чтобы спорить. И, прежде чем я смогу продолжить словесный поединок с Джейсом, мне нужна большая доза кофеина.

Я беру первую попавшуюся кружку и встаю рядом с ним. Джейс пододвигает мне кофейник и сливочник, наблюдая за мной краем глаза. Я игнорирую его, размешивая сливки, пока мой кофе не приобретает нужный цвет, а затем подношу кружку ко рту.

Совершенство.

Очень горячий, но терпимо. В приливе жара к моему животу я виню кофе, а не трех великолепных мужчин, стоящих со мной на кухне.

Восполнив недостаток кофеина, я опираюсь бедром о кухонную стойку и поворачиваюсь к Джейсу.

– Ладно, продолжай. Расскажи мне, насколько ужасна идея пойти на занятия, когда все произошло из-за того, что я хотела учиться, а ты отнял у меня эту возможность.

Его губы сжимаются, и я киваю.

– Вот так.

Чувствуя себя очень смелой, я обхожу Джейса и позволяю себе посмотреть на Аполлона и Вульфа. При взгляде на них мое сердце как-то странно екает. Но я же не должна чувствовать влечение к ним обоим, так?

– Я отвезу тебя, – Аполлон откидывается на спинку стула и отодвигает рядом еще один. – Голодна?

– Спасибо, Аполлон, – радуюсь я.

– Вообще-то это опасно, – усмехается Джейс.

– Они не будут ждать меня в кампусе.

Он фыркает в ответ на мои слова и рывком открывает холодильник.

– Уверен, что так и будет, – он разворачивается, указывая на Аполлона. – Ты будешь ее тенью, ясно?

– Да, сэр, – с сарказмом отвечает Аполлон и шутливо отдает честь.

Я качаю головой и, пока они оставили меня в покое, пытаюсь сориентироваться на кухне. Взяв хлопья, я занимаю предложенное место рядом с Аполлоном и уплетаю свой завтрак. Его сэндвич с яйцом пахнет просто потрясающе, но у меня не хватает времени, чтоб приготовить что-то подобное.

– Поторопись, или мы опоздаем, – подталкиваю я его локтем.

– Ты любишь командовать по утрам.

– Только когда этого требует ситуация, – говорю я, а потом замолкаю, доедая завтрак.

Аполлон следует моему примеру, а затем мы убираем тарелки и направляемся в гараж, где он протягивает мне шлем.

– Мы не можем взять машину? – вздыхаю я.

– Зачем? – ухмыляется он.

– Потому что это более практично, ведь у меня с собой рюкзак. К тому же я не хочу испортить прическу.

– А мне нравится, когда твои волосы взъерошены, – он наклоняется и перебрасывает прядь моих волос через плечо. – Где же твоя тяга к приключениям?

– Хочешь, чтобы я повелась на эту авантюру? – я закатываю глаза.

– Возможно, не хочу, но я не возражал бы, если бы ты снова меня обняла, – подмигивает он. – Это будет плата за то, что мне придется сидеть до конца… сколько у тебя сегодня занятий?

– Всего лишь две пары.

– Две пары? – приподнимает он бровь.

– Ага, – я подвязываю волосы сзади, надеваю шлем, а затем жестом показываю Аполлону двигаться.

Мы и так уже опаздываем, но ему требуется еще немного времени, чтобы, приподняв рубашку, вложить в кобуру пистолет. Я замечаю, что кроме этого оружия из ножен, прикрепленных к его поясу, торчат рукоятки двух ножей. Но когда Аполлон опускает рубашку, то выглядит почти нормальным.

Мы забираемся на мотоцикл, и он крепче прижимает мои руки к себе, снова похлопывая меня по ладоням, будто проверяя, в безопасности ли я, или что-то в этом роде. Мое сердце замирает от его жеста, и я связываю эти ощущения вовсе не со страхом снова сесть на этот чертов мото-цикл. Мой рюкзак тяжелый, но альтернативы у меня нет.

Мы без проблем добираемся до кампуса, и Аполлон останавливается на парковке.

Когда я слезаю с мотоцикла, он следует со мной.

– Итак, ты с Вульфом?

– Что? – оглядываюсь я на него.

– Между вами с Вульфом что-то происходит? – повторяет он свой вопрос.

– Допустим, и что?

– Да что ты нашла в этом ублюдке? – стонет он.

– У меня есть вопрос получше, что я могла бы найти в тебе?

Я закатываю глаза и ухожу прочь.

Ох уж эти мужчины.

На протяжении всей первой пары Аполлон молча сидит позади меня, а перед второй идет за мной тенью через кампус в библиотеку. По дороге он покупает нам сэндвичи, и библиотекарь бросает на нас строгий взгляд, когда он, шурша, разворачивает их.

Аполлон не произносит ни единого слова, и чем меньше он говорит, тем больше во мне разгорается любопытство. Однако я прикусываю язык, не задавая никаких вопросов, потому что наше молчание превратилось во что-то сродни битвы между нами. Если подумать, в этом есть проблеск вызова. Тот, кто сломается последним, одержит вверх. Это одна из тех вещей, которые я чувствую нутром.

– Кора! – я вижу, как через библиотеку несется Марли и падает в кресло рядом со мной.