Но, возможно, этому городу не нужна я?

– Джейс, пожалуйста, – прошу я, смотря себе под ноги.

– Пожалуйста – что, Кора? Ты хочешь, чтобы я спас тебя от Цербера Джеймса?

Я подхожу ближе к Джейсу и заглядываю ему в глаза:

– Он считает, что может управлять моим телом и разумом. Ты, как никто другой, должен знать, насколько это паршиво.

Проходит некоторое время, прежде чем Джейс сжимает губы, кивает и разворачивается к двери. В последний раз посмотрев на задний двор, я бросаюсь вслед за ним.

– Я иду с вами! – заявляет Джейс Малику, и Вульф удивленно ахает.

Джейс с Вульфом о чем-то тихо переговариваются, после чего челюсть Вульфа напрягается и он подходит ко мне.

– Все будет в порядке, – говорит он, целуя меня в щеку.

Я качаю головой. Когда он говорил так в последний раз…

– Пойдем, Кора! – зовет меня Джейс, крутя ключи от машины в руке.

Малик выходит из дома через пожарную дверь, а я следую за Джейсом в гараж. Он выбирает голубой кабриолет с откидным верхом, и я сажусь в машину, радуясь, что хотя бы верх сегодня поднят.

Похоже, Джейс обратил внимание на сумки, которые я собиралась взять с собой, и выбрал что-то больше мотоцикла.

Мы едем за машиной Малика в тишине и вскоре подъезжаем к клубу Адских гончих. Цербер ждет нас внутри, и его губы изгибаются в улыбке, когда он видит Джейса, вошедшего вслед за мной.

– Какой сюрприз! – восклицает он. – Проходи, садись.

Джейс кладет руку мне на плечо, когда видит, что я собираюсь подойти ближе, и качает головой.

– Давай поговорим в твоем кабинете.

– В кабинете? Сейчас нерабочее время. – Цербер поднимает бокал, который держит в руке. – К тому же я выпил.

– Я не помню тебя трезвого, – отвечает Джейс, и Цербер хихикает.

Оглядываясь вокруг, я вижу Адских гончих, которые занимаются своими делами, разбредясь по зданию клуба. Некоторые из них бросают заинтригованные взгляды в нашу сторону, но их разговоры не смолкают.

– Хорошо, – наконец кивает Цербер.

– Она не должна быть посвящена в наш разговор, – предупреждает Джейс, и я напрягаюсь.

– Понятно. Малик, оставайся с Корой, а мы с Джейсом скоро вернемся, – усмехается Цербер, отдавая приказ. – Устраивайся поудобнее, – говорит он, обращаясь лично ко мне.

Великолепно!

Кажется, поверить в то, что Джейс может вытащить меня отсюда, было ужасной идеей.

– Что будешь пить? – спрашивает Малик, но я качаю головой и направляюсь к бару, за стойкой которого сидит один из молодых членов банды.

Все его внимание приковано к фильму, который идет по телевизору, установленному над полками с алкоголем.

– Господи, Донни! – недовольно восклицает Малик, ударяя рукой по стойке. – Ты можешь хотя бы притвориться, что работаешь?

Молодой парень оборачивается, и я узнаю в нем человека, ударившего Аполлона бокалом по виску. Когда я сужаю глаза, глядя на него, у него хватает ума притвориться невинной овечкой.

– Пиво! – говорит Малик. – И переключи телевизор на чертовы новости или что-нибудь в этом роде.

Донни спешит выполнить приказ и, поставив перед нами две бутылки с открученными крышками, бросается искать пульт. Он переключает фильм восьмидесятых годов на какие-то новости, ведущий которых рассказывает что-то о колледже. Внизу экрана идут субтитры, но я смотрю на них без особого энтузиазма, больше беспокоясь о своем нынешнем затруднительном положении, чем о передряге, в которую вляпался СФУ.

Когда я смотрю на дверь, за которой исчезли Джейс и Цербер, мой желудок сжимается. Вся эта ситуация с лидером Адских гончих чертовски странная. Девяносто процентов времени он обращается со мной как с ребенком, к которому можно прикасаться только в перчатках, а в остальных десяти процентах угрожает вырубить с помощью лошадиной дозы транквилизаторов. Ну, может, и не транквилизаторов, но по крайней мере с помощью сильных успокоительных. Мне до сих пор не удается избавиться от воспоминаний об иглах на конце шприца и о вводимом в мою шею наркотике, особенно когда я нахожусь здесь. Джейс никогда не обращался со мной подобным образом. Конечно, он цепляется ко мне, терпит мои развивающиеся отношения с Вульфом и Аполлоном, при мысли о которых меня бросает в жар, и иногда бывает жесток. Но эта жестокость кажется вынужденной, будто какой-то долг заставляет его присматривать за мной.

Но почему он чувствует себя обязанным мне?

– Вот черт! – вздыхает Малик. – Донни, прибавь громкости.

Я снова обращаю свое внимание на экран, и мое сердце тут же уходит в пятки. На экране я вижу девушку-репортера, стоящую возле дома Джейса, а позади нее – две полицейские машины с мигающими синими белыми и красными огнями и черный внедорожник. Донни наконец прибавляет громкость, и голос репортера звучит для нас громко и отчетливо: