Всю дорогу до моей квартиры я чувствую на себе его взгляд, а как только оказываюсь внутри, мое самообладание рушится, в горле образуется комок и на глаза наворачиваются слезы. Наружу из меня вырывается отвратительный всхлип, и я прижимаю ко рту тыльную сторону ладони, чтобы попытаться заглушить этот звук. Но это бесполезно. Мои ноги подкашиваются, и боль остро пронзает травмированные голень и бедро: после бесполезных попыток их помассировать я направляюсь в свою комнату.

Я уже заметила, что дверь в комнату Уиллоу закрыта, а свет в коридоре погашен. Время уже позднее, и, согласно моему плану, она пошла спать, не дожидаясь меня, ведь я придумала отговорку и сказала ей, что буду заниматься в библиотеке. Я могу соврать и сказать себе, что не знаю, зачем это сделала, но на самом деле я беспокоюсь, что она будет отговаривать меня от возвращения в танцевальную форму.

Мельком я смотрю в зеркало на свои всклокоченные волосы и грязную одежду.

Вспомнив, что у Грейсона остался мой студенческий билет, я, чертыхаясь, включаю свет, а затем обшариваю карманы его куртки. Конечно, мой студенческий билет надежно спрятан в левом.

Сняв с себя его куртку, я кладу ее на спинку стула. Мой телефон еще стоит на зарядке на тумбочке, потому что я не хотела, чтоб Уиллоу проснулась и отследила мое местоположение.

Видите, я веду себя, будто виновата.

Вздохнув, я направляюсь в ванную и включаю душ. На моих руках столько же грязи, сколько и на одежде, словно я сама превратилось в подстилку из сосновых листьев и иголок, на которых мы валялись.

Из-за резкой боли, пронзающей мою левую ногу, снимать одежду приходится медленно. Поэтому, чтобы не потерять равновесие, я стягиваю легинсы, опираясь на стойку. Осторожно прикоснувшись к своему клитору, я задыхаюсь от бури ощущений, которая во мне поднимается. Грейсон не снял моего напряжения и, судя по всему, даже не хотел. Я подумываю довести себя до оргазма, но тут в моей голове звучит его предупреждение, и как бы больно это ни было, я отдергиваю руку.

Запыхавшаяся и возбужденная, я иду в душ, где пытаюсь стереть из памяти то, что произошло сегодня вечером.

Я просыпаюсь оттого, что где-то рядом с моим лицом вибрирует телефон. Поднимая голову с подушки, я смотрю на экран и вижу, что звонит моя мать.

– О, так ты жива, – произношу я хриплым и усталым тоном вместо приветствия.

Удивительно, что моя мать не проявила интереса к моему недавнему разговору с Мией Джармейн, ведь обычно она не склонна сдерживать свое любопытство. Возможно, я пропустила изменения в ее поведении, но сейчас она звонит, и это, безусловно, самое важное, не так ли?

– Ты же подписала соглашение о неразглашении! – шипит моя мать. – О чем ты, черт возьми, думала?

Я убираю телефон от уха, потому что это не совсем та реакция, которую я ожидала.

– Что…

Я пытаюсь понять, что могло произойти.

Грейсон опубликовал видео? Но ведь он меня шантажировал и, как я думала, уже получил, что хотел.

Меня, как ледяная волна, охватывает чувство паники. Я резко скидываю с себя одеяло и смотрю на шрам на ноге, который ярко выделяется на фоне моей бледной кожи.

– Можешь объяснить, что произошло?

– «Таймс»! Посмотри статью в гребаном «Таймсе»! – стонет она. – Наша жизнь кончена, как ты могла так с нами поступить?

Включив громкую связь, я открываю на своем ноутбуке нужный мне веб-сайт. Газета, про которую говорит моя мать, издается в Краун-Пойнте как в печатном, так и в цифровом виде, и я предполагаю, что мама подписана на их электронную рассылку или получает уведомления, если в какой-либо статье фигурирует мое имя. Если я сделаю что-нибудь достаточно впечатляющее, то могу рассчитывать на то, что мать отправит мне скриншот или, что еще более вероятно, отыщет печатную версию газеты со статьей обо мне и вырежет ее оттуда вместе с фотографией. В прошлом она делала именно так.

При открытии веб-сайта мое внимание привлекает фотография Грейсона на главной странице. Сердце замирает, когда я вижу заголовок статьи, который гласит: «Перспективный хоккеист университета Краун-Пойнт имеет скандальное прошлое».

В то время как моя мать продолжает говорить о том, как я разрушила наше общее будущее и что теперь папарацци будут преследовать нас обеих, я ощущаю, как мне становится трудно дышать. Игнорируя ее упреки, я приступаю к прочтению статьи, в которой изложено обвинение против Грейсона, причем без достаточных доказательств. В статье утверждается, что он управлял автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, что привело к аварии, однако последствия инцидента были замяты.

– Я этого не делала, – говорю я.

– Конечно нет! – вскрикивает мама. – Именно это мы и скажем.

В следующем разделе статьи обсуждается инцидент, произошедший со мной. Они нашли фотографию, на которой я была запечатлена возле больницы в хирургическом ботинке, но, если не ошибаюсь, я размещала этот кадр в моем аккаунте в «Инстаграме» ^[8].