Он идет рядом со мной, тем же путем, каким сюда пришел. Меня тянет сказать ему, что он может оказаться втянутым в то, в чем не захочет принимать никакого участия, но в моем горле снова появляется комок и, кажется, я не могу выдавить из себя ни слова.

– О’Брайен хорошо с тобой обращается? – спрашивает он, и я удивленно поднимаю на него взгляд.

– Я думаю, мы подходим друг другу, – говорю я, глядя перед собой.

– Понятно.

– Я помешала твоим планам? Ты куда-то шел?

Я смотрю на сумку, перекинутую через его плечо. В отличие от меня, Чейз одет очень легко: на нем только свитер поверх футболки и джинсы. Но он же не собирался долго сидеть на холодной арене, как я, и его, кажется, совсем не беспокоит холод. Зима наступает слишком быстро, и это становится еще более очевидным после захода солнца.

– Я как раз собирался домой, – отвечает Чейз и оглядывает меня с ног до головы. – Краун-Пойнт – довольно безопасное место, но мне не нравится, что ты бродишь здесь одна.

– Спасибо, – бормочу я.

Мы добираемся до кампуса, но Чейз останавливается только у огромных дверей в административное здание.

– Дальше я сама, – говорю я ему. – Спасибо за твою… доброту. Я ценю это.

– В любое время, – улыбается он.

Он кивает самому себе и уходит в том направлении, откуда мы пришли.

Я провожаю его взглядом, а затем оглядываю окрестности. Вокруг, конечно, много студентов, но в целом я не замечаю ничего подозрительного: ни одного мрачного взгляда, от которого мое сердце забилось бы сильнее, ни намека на присутствие Стила О’Брайена.

Я спешу в аудиторию. В это время суток здесь почти никого нет, и это значит, что у меня будет возможность поиграть на фортепиано на сцене.

Я захожу в зал через дальнюю дверь и осматриваюсь в полумраке. Насколько я могу судить, здесь никого нет, однако моим глазам требуется время, чтобы привыкнуть к слабому аварийному освещению. Но я могу играть на фортепиано и в темноте. Что-нибудь простое, чтобы успокоить нервы. Стил не найдет меня здесь, ведь, по его мнению, я должна была испугаться и убежать.

Пройдя по проходу, я поднимаюсь по боковой лестнице и кладу сумку и куртку на край сцены. Мои пальцы дрожат, когда я отодвигаю скамейку и сажусь. Клавиши из слоновой кости едва различимы, но я знаю их расположение наизусть. Я устраиваюсь поудобнее, нажимаю пальцем на клавишу и играю одну ноту. Эта нота находит отклик в глубине моей души, вызывая желание заниматься музыкой постоянно.

На следующей неделе у меня прослушивание, и все свободное время между играми Стила и занятиями я проводила в репетиционной, стремясь добиться безупречного исполнения. Теперь я знаю каждую ноту наизусть и могу сыграть их не задумываясь.

– Я чувствую пустоту.

Я едва не подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос позади себя.

Стил.

Он кладет руки мне на плечи, и я едва сдерживаю дрожь.

– А где же страсть? – шепчет он мне на ухо, и мое сердце замирает.

Его пальцы скользят по моим рукам, затем по талии и бедрам, а потом оказываются под подолом моей рубашки и начинают танцевать вдоль пояса легинсов.

– Сыграй еще раз, – приказывает он. – Но на этот раз вложи в игру свою душу.

Я делаю глубокий вдох и начинаю сначала, но, когда его рука проскальзывает в мои легинсы, проникает под трусики и он обхватывает ладонью мою киску, медленно вводя внутрь два пальца, – я сбиваюсь.

Стил очень медленно исполняет свою партию на моем теле, и, не дождавшись его комментариев, я снова начинаю играть. Я вкладываю в эту мелодию всю свою душу, потому что только Богу известно, где она окажется к концу этого вечера. Возможно, в руках Стила, если он этого пожелает.

Он мягко надавливает пальцами на точку G, и мои мысли путаются. Однако каким-то образом я не перестаю играть, а, наоборот, вкладываю в исполнение больше чувства и экспрессии, чем обычно. Вероятно, раньше я слишком боялась проявить себя.

Когда он касается моего клитора большим пальцем, меня охватывают всепоглощающее возбуждение и страсть, которые идеально дополняют нарастающее крещендо в этой части пьесы. Я задыхаюсь, выгибаю спину и чувствую, как мои плечи касаются его груди. Он стоит на коленях позади меня. Я чувствую его прикосновения, и это ощущение поглощает меня, как музыка, которую я играю. Кажется, он играет с моим телом так же, как я на музыкальном инструменте. Стил двигается в такт своей музыке, играя на моем клиторе и извлекая из меня какие-то глубокие, отчаянные звуки. Внутри меня все сжимается, а душа, кажется, вот-вот вырвется из моей груди, но, когда произведение подходит к концу, Стил отстраняется.

– О боже. – Я откидываюсь на него, и вибрация от его смеха пробегает по моему телу.

Он прикасается пальцами к моим губам, растирая на них мое возбуждение, а затем поднимается на ноги.

– Это охота, – говорит он таким глубоким и мрачным голосом, что эти слова проникают мне в душу. – Я хочу, чтобы ты убежала.