Внезапно я чувствую непреодолимое желание вернуться на лед. Меня охватывает желание ударить кого-то или что-то, поэтому я окликаю одного из защитников и, когда он направляется к скамейке запасных, перепрыгиваю через ограждение. Мое внимание сосредоточено на шайбе, которая перемещается между игроками. Через несколько секунд я уже стою рядом с Майлзом, и он бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю Родригесу, как бы говоря, что мы не дадим соперникам приблизиться к нашему вратарю. Затем мы оба двигаемся вперед, чтобы блокировать возможных соперников. Зрители громко аплодируют.

Теперь шайба у Грейса, который всегда был любимцем болельщиков, и мы с Родригесом наблюдаем за тем, как он отдает пас Ноксу, а тот уже Финчу.

Шайба возвращается к Грейсону, и он отправляет ее в ворота так быстро, что я не успеваю уследить за его движением. Она пролетает мимо вратаря как раз перед тем, как Грейсон получает удар в корпус. Я бросаюсь вперед и отталкиваю засранца, который атаковал Грейсона. Однако, кажется, это только ухудшает ситуацию. На нас нападает половина команды соперников, и наши игроки без колебаний вступают в бой. На мгновение мы все превращаемся в скопление людей, пытающихся причинить друг другу хоть какой-то вред. Но внезапно кто-то резко тянет меня назад, и я, скользя на коньках, вырываюсь из схватки. Майлз умело и методично выводит наших игроков из боя и каким-то образом обнаруживает в гуще схватки Грейсона и Нокса. Родригес уже выбрался из общей кучи тел и вытирает рукавом окровавленный нос. Судьи дают свисток и останавливают игру.

Мне требуется всего секунда, чтобы найти свою хоккейную клюшку. Удивительно, что я не потерял ни шлем, ни капу, но при этом чувствую боль на лице. Я чувствую легкое жжение в месте, где меня, должно быть, задел чей-то кулак или локоть, но это не помогает мне справиться с эмоциями, которые меня переполняют.

Пока судья разбирает, кто виноват, мы все покидаем лед. Я сажусь на скамейку рядом с Грейсоном, беру свою воду, и он делает то же самое, попутно проверяя свой телефон.

– Она нашла Талию, – сообщает он мне. – Но никто из них не видел Аспен. Твой отец собирался пойти к ней домой, чтобы узнать, там ли она.

– Спасибо, – говорю я, прочищая горло, и он хлопает меня по плечу.

– Не переживай об этом, сосредоточься на игре.

От удара пол под моими ногами дрожит. Я понимаю, что прямо передо мной упало что-то тяжелое, но не могу открыть глаза и посмотреть, потому что мое тело словно весит миллион фунтов. Ужасно, что сознание вернулось ко мне первым. Невозможность двигаться просто убивает меня.

Внезапно я чувствую прикосновение к своему лицу, и мое веко приоткрывается. Я вижу размытую картинку обычной комнаты, которая кажется почти пустой. Но затем мое веко снова опускается, и воцаряется тишина. Она кажется мне бесконечной.

Я задерживаю дыхание и напряженно прислушиваюсь, пытаясь различить среди тишины другие звуки. Возможно, дыхание другого человека. Но я слышу только шаги и тиканье часов. Наконец мой организм справляется с действием вещества, которым меня накачали, и скованность в мышцах постепенно исчезает. Сначала оживают мои пальцы, а затем возвращается способность глотать. Мои веки дрожат, но я заставляю себя полностью открыть глаза и вижу, что на полу передо мной лежит тело. Этот человек одет в костюм и лежит в позе эмбриона.

– Ты очнулась? – Этот ужасный, знакомый голос с хрипотцой, похожий на мой, привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову к дверному проему.

Я вздрагиваю, но сразу же жалею об этом, ведь я не должна показывать свой страх. Мой отец делает шаг вперед и пристально смотрит на меня, а я думаю о том, что унаследовала от него многие свои черты: темные волосы, глаза и даже цвет лица. Моим сестрам повезло больше: они унаследовали от нашей мамы все самое лучшее. А у нее светлые волосы, золотистая кожа, которая всегда остается загорелой, даже в разгар зимы.

– Ты выросла и стала прекрасной молодой женщиной, – говорит он.

Я не доверяю себе, поэтому ничего не говорю и не пытаюсь выторговать свободу. Оглядываясь по сторонам, я замечаю, что эта комната действительно очень простая и, вопреки моим ожиданиям, я не прикована к стулу или кровати. Просто мои ноги и запястья были слишком онемевшими, а я не сразу это поняла. На самом деле я словно уснула в кресле, в котором сижу, когда смотрела телевизор или занималась чем-то подобным. Мои ноги подогнуты под себя, руки вытянуты вдоль тела, а голова, кажется, лежала на спинке кресла.

– Пойдем со мной, – говорит папа, протягивая мне руку, но я смотрю на него, не понимая, что происходит.

– Где я нахожусь? Как я сюда попала? Почему я здесь? И тот мужчина на полу…

– Не смотри на него, куколка, – говорит папа, выводя меня из задумчивости. Он опускает мои ноги на пол, а затем берет меня за руки, поднимает с кресла и поддерживает, пока я не перестаю шататься. – Ты как ребенок, который снова учится ходить.

У меня начинает болеть живот, потому что я знаю, как он обращается с детьми, ведь когда-то сама была его ребенком.